Царский шут Балакирев. Его проделки и забавы. – Л.: Лениздат, 1990. – 192 с.

 

«На дураке нет взыску»?

То, что называется ((Анекдотами о шуте Балакиреве», не имеет никакого отношения к петровской эпохе и личности И. А. Балакирева — известного шута Петра I и Анны Ивановны.

«Анекдоты» появились в 1830-х годах, и исследователи считают, что в основу их положен сборник немецких рассказов о проделках средневековых шутов. Сборник имел широкое хождение в Европе и был переведен на русский язык еще в конце XV11I века, однако новую жизнь в России он получил после того, как какой-то ловкий литератор переписал «Анекдоты», введя в них некоторые реалии петровской (точнее — российской) действительности и связав «Анекдоты» с именем Балакирева. В той среде, которую ныне принято называть «широкими читательскими массами», «Анекдоты» пользовались огромной популярностью:

6

только за первые пятьдесят лет они били изданы не менее семидесяти раз. Можно думать, что они были в числе самых читаемых народных изданий и вместе с лубками их развозили с ярмарок по всей России.

Судьба же реального Ивана Алексеевича Балакирева весьма примечательна. Он родился в 1699 году в дворянской семье и уже в ранней юности подобно всем дворянским недорослям был взят на воинскую служб i/ в Преображенский полк, в обязанности которого входила и охрана императорской семьи и дворцов. Каким-то образом преображенец сумел проявить себя, и вскоре его зачислили в штат придворных служащих. Зацепившись за самую низшую ступеньку служебной лестницы придворного ведомства, ловкий, умный и, как говорили о таких людях в XVIII веке, «пронырливый» Балакирев приобрел расположение влиятельных персон при дворе, среди которых его особенно жаловал камергер и тогдашний фаворит императрицы Екатерины — жены Петра I — Виллим Монс, Через посредство Балакирева, исполнявшего роли и шута, и ездового, и посыльного одним словом, «своего», «ближнего» человека, Виллим Монс, типичный временщик да еще к тому же взяточник, обделывал свои неблаговидные дела. Когда в 1724 году началось следственное дело Монса, закончившееся быстротечным следствием, судом и казнью, Балакирев оказался в числе важных свидетелей, за содействие Монсу в его махинациях получил 60 ударов батогами и был сослан на каторгу.

7

Однако вскоре, с приходом в 1725 году к власти Екатерины I, он был освобожден, и императрица, не забыв услуг доверенного своего фаворита, пожаловала его прапорщиком Преображенского полка. Однако сделать военную карьеру ему не удалось, и во времена Анны Ивановны его зачислили в штат шутов, которых, как известно, было у императрицы весьма много. В 1740 году Балакирев отпросился в деревню и, воспользовавшись смертью Анны, решил сменить профессию шута на более спокойное занятие землевладельца. Надо думать, что к этому времени он не был беден. Умер он в 1763 году.

Мы привыкли к известному стереотипу: сидящий у подножия трона умный шут в форме прибауток кого-то «обличает» и «разоблачает». Конечно, доля правды в этом есть, но все же в реальной жизни было много сложнее шутов держали вовсе не для того, чтобы они «колебали основы». Шуты были непременным элементом института «государственного смеха», имевшего древнейшее происхождение и сложную структуру. Связка «повелитель — шут», в которой каждому отводилась своя роль, была традиционной и устойчивой во все времена. Для всех было ясно, что шут — не дурак, что он исполняет определенную «должность» с четко обозначенной границей в отношениях с различными людьми. В правила этой должности-игры входили и известные обязанности, и известные права. Защищаемый древним правилом: «На дураке нет взыску», он действительно мог сказать

8

что-то нелицеприятное, но мог за это и пострадать, если выходил за рамки, установленные повелителем, В системе неограниченной власти роль такого человека, имевшего доступ к властителю, была весьма значительна. Оскорблять шута опасались, ибо считалось, что его устами может говорить повелитель.

Петр I проходит через русскую историю, окруженный не только талантливыми сподвижниками, но и пьяными, кривляющимися шутами, многие из которых принадлежали к верхушке дворянства. Датский посланник Юст Юль вспоминает одну из типичных вечеринок царя:

«Было при нем несколько бояр и князей, которых он держал в качестве шутов. Они орали, кричали, дудели, свистели, пели и курили в той самой комнате, где находился царь... В числе их были и два шута-заики, которых царь возил с собою для развлечения: они были весьма забавны, когда в разговоре друг с другом заикались, запинались и никак не могли высказать друг другу свои мысли... После обеда случилось, между прочим, следующее происшествие. Со стола еще не было убрано. Царь, стоя, болтал с кем-то. Вдруг к нему подошел один из шутов и намеренно высморкался мимо самого лица царя в лицо другому шуту. Впрочем, царь не обратил на это внимания».

Вот примерно из такой компании и был Балакирев. Как шут он ничем особенным не отличался и, по-видимому, своей известностью был обязан исключительно истории с Монсом.

9

Зато литературная судьба его оказалась более счастливой. В «Анекдотах» он предстает перед читателем как ловкий, остроумный, находчивый человек, который может при необходимости «отбрить» хама, развеселить общество, найти оригинальный выход из затруднительной ситуации. По-видимому, именно это и привлекло внимание читателей к образу шута Балакирева. Конечно, сейчас «Анекдоты» читаются не так, как в прошлом: мы подходим к ним, скорее, как к литературному памятнику прошедшей эпохи, хотя некоторые новеллы и сейчас .не оставляют нас равнодушными. И наконец, самое важное. Читая «Анекдоты» , мы не только улыбаемся проделкам ловкого шута, но и жалеем его. В одной из новелл рассказывается, как шут, спасаясь от разгневанного повелителя, прячется под шлейфом Екатерины. Это значит, что слово единственное оборонительное, но очень хрупкое оружие шута — ему не помогло, шутка была не так понята, правило: «На дураке нет взыску» — не сработало и знаменитая дубинка нависла над головой Балакирева. Мы видим из «Анекдотов», как долго подчас разрабатывает Балакирев целую систему действий и тирад, и все это для того, чтобы вывести великого царя из мрачной задумчивости, которую необходимо срочно развеять, ибо иначе достанется «на орехи» всем окружающим. И хотя «А некдоты» воспроизводят ситуации, типичные для быта дворов монархов всех времен и народов, все же вольно или невольно — составитель «Анекдотов» отразил

10

и ту атмосферу, которая была характерна для двора Петра. Страшный гнев самодержца — отца Отечества, который один только знал пределы своей власти и своего всевластия, был печальной и неизбежной реальностью времен, в которых жил реальный Балакирев и действовал его вымышленный образ.

Евг. Анисимов, доктор исторических наук

 

 

11

 

 

Балакирев.

Его значение,

обязанности и заслуги

Не в некотором царстве, не в некотором государстве, а на нашей православной Руси, Богом любимой и Богом хранимой, жил был некогда человек, ума бойкаго, сердца добраго, характера твердаго. Человек этот, по прозванию Балакирев, занимал должность придворнаго шута при высокой особе безсмертнаго Русскаго Царя Петра Великаго. Братцы, люди Русские! Хотите ли знать и ведать, для какой цели Балакирев был необходим Государю и почему звание шута носил на себе человек, отличавшийся умом-разумом прони-

12

цательным? На то была причина важная, которую сами сейчас уразумеете. Кто из вас не слыхал, что Петр I, этот полубог России, в летах отроческих едва не сделался жертвою ярых бунтовщиков-злодеев? Сколько раз и после того злые люди покушались на жизнь его, которую, однако, Провидение Божие сохранило для пользы и счастия России! Не сгубил юнаго Царя и яд, тайно данный ему по приказанию сестры его Царевны Софьи Алексеевны! Всесильный Бог не допустил Петра пасть под ударами коварства и злобы. И хотя Петр Великий был богатырь не только по уму, но и с виду, однако опасности, которым он подвергался в юности своей, имели губительное влияние на его здоровье. Произошло то, что вследствие испуга с детства и яда, им принятаго, Петр I, спустя несколько лет по вступлении своем на престол, стал по временам страдать сильными судорожными припадками, называемыми конвульсиями или спазмами. Эти припадки, не оставлявшие его до самой кончины, обыкновенно обнаруживались тем, что производили кривлянье лица и поворот шеи 8 левую сторону. В такия минуты Царь становился мрачен и гневен. Одна лишь неожиданность или ловкая и игривая шутка

14

действовали спасительно на Царя, прекращали судороги и выводили его из угрюмости... Сколько нужно было находчивости и уменья, чтобы кстати развлекать Царя и удалять от него недуг, мучительный и безпокойный по его последствиям! Надобно много иметь сноровки, сметливости и изобретательности, чтобы вовремя угодить такому Государю, как Петру Великому. Эту обязанность — потешать Царя — взял на себя Балакирев, происходивший из простаго звания, но за заслуги свои награжденный потом чином и дворянским достоинством. И надо отдать справедливость, что Балакирев был, как говорится, молодец на все руки: он не щадил ни своих трудов, ни способностей для развлечения Царя-благодетеля, когда, бывало, болезненный припадок омрачал Государя...; обширный ум свой употреблял замысловато и, под личиною шутки, не только спасал многих от гнева и вспыльчивости Царя, но даже и самаго Петра не раз избавлял от поздняго раскаяния; всегда и всем, не боясь, говорил резкую правду и своим безкорыстием заслужил милость Петра, благосклонность Царицы, Екатерины I, и известность в народе. Служа верой и правдой, Балакирев, как царский любимец, пользовался всяким

15

удобным случаем, дававшим ему повод кстати или не кстати вмешиваться в чужия дела, лишь бы помочь своему ближнему, защитить праваго, выручить из беды обиженнаго, наказать дерзкаго, отомстить неблагодарному, пристыдить хвастуна, вразумить непокорнаго, облегчить беднаго и уязвить надменнаго... На все это требовались хитрыя уловки, тонкия шутки, двусмысленныя речи и тому подобныя штуки, которыя, впрочем, мастерски и со славою исполнялись Балакиревым, так что победа была всегда на его стороне. Под покровительством Петра Балакирев не страшился врагов; для шута довольно было одного остраго словца, брошеннаго им как бы невзначай, чтобы затронуть самолюбие недруга и обезоружить по-следняго...

Шутки и похождения Балакирева сколько любопытны и занимательны, столько же и поучительны, потому что изображают ум Русскаго человека и его усердие к своему Государю.

Итак, послушайте, Православные, про знаменитый штуки молодца — на все руки, славнаго Балакирева, котораго имя останется вечно памятным в истории Петра Великаго, мудраго преобразователя России, Отца отечества.

16

Воронье пугало, или Сто рублей за любовь

В другой раз, когда Государь, одержимый болезненным припадком, гневный и мрачный сидел у себя в кабинете, облокотясь на столик, и когда, в продолжение целаго почти дня, никто не смел к нему войти, Балакирев придумал средство вывести Царя из задумчивости и во что бы то ни стало развеселить его. Несмотря на поздний вечер, Балакирев в коляске с двумя ординарцами отправился прямо в дом к одной женщине, едва ли не самой безобразнейшей во всем Петербурге, прозванной в своем околодке вороньим пугалом.

18

Очутившись в ея квартире, Балакирев нашел ее уже на постеле, в исподнем платье, близкую ко сну. Не распространяясь много, он объявил ей, что имеет именное повеление немедленно представить ее во дворец Государю в том виде, в каком она находится. Возражать было нельзя, и потому Балакирев без церемонии усадил ее в коляску, всю растрепанную и в одном исподнем платье. Возвратись во дворец, шут осторожно вошел с нею в кабинет Царя, поместил ее среди комнаты, а сам, подойдя к столику, у котораго, облокотись, сидел Государь, и, разсыпав на нем сто рублей, громко проговорил: «Вот тебе, Алексеич, сто рублей, только полюби сию красавицу. Сто рублей за воронье пугало!» Стук, произведенный деньгами, голос шута и вид предстоящей женщины, разсеяли меланхолию Царя... Разразившись смехом, Петр I велел позвать к себе Императрицу. «Посмотри, Катенька,— сказал Царь едва успевшей переступить порог кабинета Екатерине,— какую чертовку притащил ко мне плут Балакирев и дает еще сто рублей, чтобы только я полюбил это воронье пугало!» Послышался вторичный смех, и взор Царя просветлел...

19

Челобитная четвероногих

на Немцев,

представленная Балакиревым

его Величеству императору

Петру Великому

В один из таких дней, когда болезненный припадок поверг Государя в дурное расположение духа, когда угрюмость заступила место обычной его веселости и Петр I уединился в своем кабинете, в один из таких дней, повторяем, случилось, что слух его внезапно был поражен странным мычанием рогатаго скота. Это мычание и топот скотины вывели Монарха из задумчивости и заставили его подойти к окошку. Можно себе представить удивление Царя, когда он усмотрел в окошко

20

целое стадо коров и быков с привязанными к рогам их листами бумаги.

   Что это значит? И чей это скот здесь, перед   окнами   моего   кабинета? — гневно заметил   Царь  вошедшему   к   нему   ординарцу.

   Твои верноподданные! — отвечал незаметно подкравшийся между тем Балакирев.-- Вот их челобитная.

И с этими словами шут вручил Государю лист исписанной бумаги.

Челобитная эта заключала в себе следующее:

«Мы, нижеподписавшиеся, рогатые братья и сестры, слезно жалуемся на Немцев, которые у нас безпощадно и беззаконно пожирают траву, созданную Господом Богом для пищи нам, волам и прочим скотам. А они, Немцы, поедая это, лишают нас милости Божией, да еще, по своей гордости, называют траву каким-то салатом. И мы в великом страхе, что эти травоеды, размножась в России, пожрут все зеленеющее на полях, отчего нам придется умирать голодною смертию, ибо легко может случиться, что Немцы примутся наконец и за сено. Итак, взмилуйся, отец наш и благодетель! Защити нас от окаянных Немцев! Блажен, иже и скоты милует...»

22

Царь, прочитав эту оригинальную просьбу, не мог удержаться от смеха, сделался весел и долго потом потрунивал над чиновными Немцами, с которыми приходилось ему встречаться.

23

Лежачаго не бьют

Однажды Петр Великий возвратился из Адмиралтейства во дворец гневный и сердитый. Между тем Императрице крайне нужно было о чем-то переговорить с Государем, но она не знала, как подступить к нему. Балакирев охотно взялся помочь делу. Он входит в кабинет, где, задумавшись, в креслах сидит Император; любимый кот Царя тут же у ног своего державного господина. Балакирев начинает играть с котом. Государь приказывает ему удалиться, но шут не трогается с места.

24

Тогда Петр I, выведенный из терпения, берет дубинку и замахивается ею на Балакирева; но шут, избежав удара, бросается на пол и жалобно вскрикивает: «Лежачаго не бьют, Государь! Ведь это твой указ; так ты и должен исполнять его».

Государь как ни был гневен, но, видя Балакирева у ног своих с самою жалкою рожицею, разсмеялся и вспыльчивость его миновалась. Затем доступ к Царю не представлял уже затруднений, и Императрица могла свободно обо всем с ним объясниться.

25

Не в дверь, так в трубу

После поражения Русских войск под Нарвою Государь, находясь в крайне дурном расположении духа, заперся в своем кабинете, строго наказав никого не впускать к себе. Балакирев, зная, что Государь в таких случаях предается чрезвычайной меланхолии, подвергающей его опасным болезням, но, не имея возможности войти к нему в кабинет, влез на крышу дворца и спустился в трубу той печи, которая находилась в кабинете. Высмотрев оттуда положение Государя и заметив, что

26

он сидит за столом спиною к печи, а лицем к зеркалу, Балакирев вымазал лице свое сажею, осыпал голову золою, сделал страшную рожу и высунулся из печи так, что отражение лица его в зеркале должно было броситься прямо в глаза Государю. Петр I, повернувшись на стуле, обратился к двери, думая, что кто-нибудь вошел без его дозволения, но дверь была заперта, а между тем Балакирев успел уже скрыться. Царь, кругом окинув комнату взглядом, опять погрузился в задумчивость. Но снова отразились в зеркале: сначала распростертая рука, потом выдавшаяся наружу нога, далее опять голова с размазанною рожею, с разинутым ртом, оскаленными зубами и высунутым языком. Такия странным и переменчивыя явления вывели, наконец, Государя из задумчивости. Он позвал ординарца и стал у него спрашивать: не входил ли кто в кабинет? Получив отрицательный ответ и не доверяя ординарцу, он приказал ему осмотреть все углы комнаты, обыскать под столами, диваном, стульями, за шкафом и в печке, чтобы узнать, не скрывается ли тут кто-нибудь? Убедившись, что никого нигде нет, Государь почел упомянутыя явления за напряжение своего воображения и, вторично подтвердив ординарцу никого не

27

впускать, принялся перечитывать лежавшия на столе бумаги, после чего снова погрузился в задумчивость. Тогда прежния явления возобновились, но на этот раз Государь стал внимательнее их разсматривать. Удостоверившись, что то действительно были члены человеческие, он подумал, что какой-либо мошенник или хочет обокрасть его, или злоумышляет на его жизнь. Призвав ординарца, Петр приказал ему сделать новый осмотр печи; но шут так искусно в ней поместился, что ординарец решительно в ней никого не нашел. Все еще не совсем доверяя ординарцу, Царь, наклонившись к печи, приказывает вылезть, кто бы там ни был, обещая прощение, а в противном случае грозил застрелить. Ответа не последовало. По третьем повторении своего обещания Государь повелел ординарцу выстрелить, но за выстрелом неожиданно последовали разные странные голоса. Царь догадался, в чем дело, и, засмеявшись, сказал: «Наверное, это Балакирев!» Едва Государь успел выговорить эти слова, как Балакирев уже валялся у ног его, весь испачканный и слезно вопия, что невежливый, ординарец помешал ему спокойно уснуть. Царь поневоле разсеялся и уже не вдавался более в задумчивость...

28

Как аукнется, так и откликнется

Один придворный чиновник сказал Балакиреву: «Ты дурак!»

— Так,— отвечал шут,— твоя правда, если верить глупцам и тем, которые не знают пословицы: как аукнется, так и откликнется.

29

Поговорка кстати

Случилось как-то, что государь спросил Балакирева, не знает ли он такого-то чиновника? Шут, не запинаясь, отвечал: «Знаю». Но Петр I, находясь не в духе, сказал ему: «За твое всезнайство я скоро посажу тебя под арест». Балакирев смолчал. Но когда Государь спустя несколько времени снова обратился к нему с каким-то вопросом, то шут вместо ответа бросился на пол и растянулся.

  Что   ты   это   делаешь,   бездельник?

   Лежу, дядюшка!

30

   Для чего же ты это делаешь?

   Ты знаешь, Государь, поговорку, что знайка бежит, а незнайка на печке лежит. Так я и держусь поговорки.

   Ну,    вставай,   с   тобой,    верно,    не сладишь,— заметил,   улыбнувшись,   Государь и сделался ласков по-прежнему.

31

Оригинальная шутка, или Обман в пользу царя

Императрице очень хотелось видеть жену Балакирева, и она наконец изъявила ему свое желание с нею познакомиться; но Балакирев почему-то все медлил представить ее ко двору Государыни. Причина этой медленности скоро, однако, объяснилась. Балакирев думал так: я представлю жену мою Императрице в такой день, когда Государь особенно будет не в духе; по крайней мере, баба моя разгонит хандру Царя и присутствием своим во дворце принесет пользу моему высокому

32

благодетелю, Петру Алексеевичу. Цель, как видите, похвальная, и затея или шутка, им сыгранная, была вполне оригинальная. Точно, случилось как-то, что Государь возвратился во дворец мрачный и грозный, как осенняя туча, готовая разразиться страшною бурей. Никто не смел подступить к Петру: до такой степени был он не в духе. В этом-то состоянии вдруг слышит он необыкновенный крик женских голосов на половине у Императрицы. Брови его насупились, но любопытство берет верх, и Царь спешит к Государыне. Там находит он с Императрицею жену Балакирева: обе они разговаривают между собою, крича что есть сил. После перваго изумления Государь узнает от Императрицы, что жена Балакирева, к несчастию, очень глуха и что поэтому она принуждена так громко с нею разговаривать. Жена же Балакирева, слыша в свою очередь, что Государь разговаривает с Императрицею обыкновенным своим голосом, приходит в недоумение и, поклонившись Государыне, просит у ней прощения, что она обеспокоила ее криком своим. «Этому причиною,— говорит она,— муж мой: он уверял меня, что Ваше Величество очень, того, крепки на ухо, он строго наказал мне не жалеть голоса, говоря с Вашим

34

Величеством». Императрица, с своей стороны, объявила, что Балакирев то же самое сказал ей про жену свою, и он потому долго не соглашался представить со ко двору, что боялся обеспокоить Императрицу необходимости«» говорить с его глухою женой насколько только возможно громче. Эта оригинальная в своем роде выходка Балакирева развеселила Цари, и общий с Государынею смех разогнал мрачный мысли, дславшия его дотоле гневным и недовольным собою...

35

Аукцион

Петр Великий любил отправлять достойных молодых людей путешествовать и учиться в чужия страны. В числе отправленных Монархом за границу находился художник Никитин, отличавшийся большими способностями к живописи. Желая оправдать доверие Государя к своему таланту, художник, но возвращении своем в Петербург, привез несколько удачно сделанных им копий с лучших и замечательнейших картин иностранных мастеров, надеясь в то же время и сбыть

36

их за хорошую цену. Но ожидания его не оправдались: работ его никто не покупал.

Никитин был в отчаянии и не знал, что делать с вывезенными им картинами.

В одну из обычных своих прогулок Петр Великий неожиданно посетил мастерскую художника. «Поздравляю, брат, с приездом! — сказал Царь, милостиво здороваясь с Никитиным.— Покажи-ка твою работу. Любопытно посмотреть, как ты теперь пишешь».

Никитин показал несколько картин и поставил одну из них на стол, прислонив к стене. Это был список с Корреджиевой ночи. Несмотря на то что размер картины был уменьшен и что Никитин далеко не приблизился к подлиннику, картина его имела неоспоримая достоинства. Рисунок был верен и правилен. Неподражаемое сияние, разливающееся от младенца Иисуса, изображено было очень удачно. Монарх долго стоял в безмолвии, разсматривая картину.

— Вот где родился Спаситель мира, Царь царствующих! — сказал он вполголоса про себя, преданный размышлениям.— Не в золотых палатах, воздвигаемых суетностию и гордостию человеческою, а в хлеве, посреди пастырей смиренных! Не блещет вокруг Него земное величие,

37

а Сам Он сияет величием небесным. Одни пастыри и мудрецы пришли поклониться Ему. Не раздаются поздравления льстецов, притворно радующихся, а уста ангелов возвещают Ему славу неба, мир земле и благоволение человекам.

Монарх замолчал и снова погрузился в размышления.

   Прекрасно! — сказал   он,   обращаясь к  Никитину  и  потрепав его  по плечу.— Спасибо, брат, тебе! Я вижу, что ты недаром съездил в Италию.

Осмотрев все прочия картины, Царь спросил:

   Ну, что ж ты еще писать будешь? Не начал ли чего-нибудь?

   Не буду ничего писать, Ваше Величество! — отвечал печально Никитин.

   Как не будешь?  Почему? — спросил удивленный Царь.

Никитин бросился к ногам его и с откровенностию сына, жалующегося отцу на свои бедствия и горести, высказал Монарху все, что тяготило его душу и убивало его дарование.

Царь, выслушав его внимательно, сильно огорчился тем, что в Петербурге нет охотников на приобретение картин хорошей живописи и что бедный художник от этого должен терпеть нужду.

38

Нахмурив брови, Царь подошел к окну и смотрел несколько времени на улицу. Приметно было, что он о чем-то размышляет.

  Послушай,     Никитин! — сказал     он, отойдя от окна.— Завтра собрание у князя Меншикова; явись вечером к нему в дом и захвати с собою лучшия  из твоих  картин. Прощай!

В голове Царя быстро составился план, как помочь делу. Картины решил он продать с аукциона в присутствии вельмож, бояр и других гостей, а Балакиреву предоставить обязанность аукционера.

И вот в назначенный день и час начался аукцион. Балакирев, одетый в старинном боярском кафтане, в высокой шапке из заячьего меха и с зеленою шелковою бородою, достававшею ему почти до пояса, поместился перед небольшим круглым столом, на который выставлялись картины Никитина. Взяв стоявшую в углу трость Петра Великаго, Балакирев закричал:

   Нужен бы мне был молоток, да за него дело сделает вот этот посошок, знакомый мой и приятель.

Стукнув по столику, Балакирев объявил условия продажи и. указав на первую картину, сказал:

   Оценка  рубль.

39

Два рубля! — сказал один из купцов.

   Итого три рубля. Первый раз — три рубля,    второй    раз — три    рубля,    никто больше? Третий раз...

   Десять   рублей! — сказал   Апраксин.

   Итого   тринадцать.    Никто   больше? Третий...

   Полтина! сказал купец.

   Не    много   ли    прибавил? — заметил Балакирев.— Не разорвись!

Затянув решительное: «Третий раз!» — он поднял трость.

Апраксин надбавил полтора рубля, и Балакирев, как ни растягивал свое: «Третий раз!» — принужден был стукнуть тростью.

Уже продано было восемь картин, и остались только две. Иная пошла за десять рублей, иная за пять, иная еще за меньшую цену. Шут-аукционер при всех стараниях выручил только сорок девять рублей. Бедный Никитин стоял ни жив, ни мертв.

Дошла очередь до списка с Коррсджиивой ночи. Высшую цену, двадцать рублей, предложил невысокаго роста, плечистый и довольно дородный посадский в немецком кафтане тонкого коричневого сукна и с седыми на голове волосами. Это был славившийся богатством подрядчик Семен

40

Степанович Крюков, поселившийся в Петербурге вскоре после его основания. Он много раз брал на себя разные казенные подряды и работы и был лично известен Царю. Доныне сохранился в Петербурге, как объяснится ниже, памятник этого малорослого подрядчика, превосходящий величиною монумент Петра Великаго. Впрочем, он был человек почти без всякого образования. Когда Никитин приходил к нему в дом со списком с Корреджиевой ночи, то Крюков сказал: «Предки и отцы наши жили и без картин, и я, грешный, проживу благополучно без них на свете».

— Итак, двадцать рублей,— сказал Балакирев, поднимая трость.— Третий раз...

Чем более шут тянул это слово и поднимал выше трость, тем ниже упадал духом Никитин. Двадцать рублей за полугодовой безпрерывный труд! Плохое поощрение для художника! Никитин стоял в толпе, уподобляясь преступнику, которому объявили смертный приговор. Он пришел в собрание с неясною, но тем не менее утешительною надеждою, которую возбудило в его сердце приказание Государя: принести в дом Меншикова картины. Надежда эта уступила место прежней горести и отчаянию, когда живописец

42

увидел, как ничтожно ценят труд его и как мало дают за одну из лучших его картин.

Балакирев готов уже был стукнуть тростью, как вдруг раздались слова: «Триста рублей!»

Триста рублей были в то время важная сумма. Все оглянулись с удивлением в ту сторону, откуда раздался голос, и увидели Никитина, обнимавшего колена Петра Великаго.

— Встань, брат, встань! — говорил Государь, поднимая Никитина.— Не благодари меня! Я лишняго ничего не дал за твою картину. Боюсь, не обидел ли я тебя? Может быть, ты дороже ценишь труд свой?

У Никитина катились градом слезы. Он не имел силы выразить благодарность свою Монарху и, в молчании, с жаром прижимал державную руку его к устам своим.

Все были тронуты. Даже вечно смеявшийся Балакирев поглядывал изподлобья то на Никитина, то на Государя, украдкой хотел отереть рукавом слезу, не шутя покатившуюся но щеке его, но не успел, и слеза канула на его зеленую бороду.

43

Началась  продажа   последней   картины.

   Кто     купит     эту     картину,— сказал Петр Великий,— тот докажет мне,  что он меня     из    всех     моих     подданных    более любит.

Вся зала заволновалась, и цена вмиг возросла до девятисот рублей. Аукционер едва успевал выговаривать свои первые, вторые и третьи разы и, сбившись, наконец, от торопливости в счете денег, закричал:

   Эй   ты,   Балакирев!   Неужто   ты   любишь менее других своего Царя? Сколько ты, пустая голова, даешь за картину?

   Полторы   тысячи! — отвечал   он   сам себе, изменив свой басистый голос в самый тонкий. Докажу, что и дурак любит искренно Царя не меньше всякаго умника! Третий раз...

Он хотел стукнуть тростью, но Меншиков остановил его, сказав:

   Две тысячи!

   Третий раз...

   Три    тысячи! - воскликнул    Апраксин.

-—   Третий раз...

   Четыре     тысячи! - закричал     Головин.

44

  А    я    даю    пять! — прибавил    подрядчик    Крюков. — Никому    на    свете    не уступлю!

Балакирев, подняв трость, затянул: «Третий раз». Меншиков и все другие вельможи готовились надбавить цену; но Государь, приметив это, дал знак рукою аукционеру, и трость с такою силою стукнула по столику, что он зашатался.

  Данилыч! — сказал   Монарх   на   ухо Меншикову, взяв его за руку,— я уверен, что ты и все твои сослуживцы меня любите. Однако ж ты, я чаю, не забыл, что на тебе  и  на  многих  других  есть казенный начет.   Чем   платить  несколько  тысяч  за картину, лучше внести эти деньги в казну. От этого для народа будет польза. Вы этим всего лучше любовь свою ко мне докажете. Скажи-ка это всем прочим, кому надобно.

   Будет  исполнено,   Государь! — отвечал Меншиков, поклонись.

Между тем богач Крюков, с торжественным лицем, гордо поглядывал на толпившихся около него людей разного звания и принимал поздравления с лестною покупкою. А Никитин, Никитин! Что он тогда чувствовал? Всякий легко вообразит это, поставив себя на его место.

   Подойди-ка, брат  Семен,  ко  мне! — сказал Монарх подрядчику.— Спасибо! Из

45

любви ко Мне ты сделал то, что в иностранных просвещенных государствах делается из любви к изящным художествам. При помощи Божией и в моем царстве будет со временем то же. Все-таки спасибо тебе! Я тебя не забуду!

Царь поцеловал Крюкова в лоб и потрепал по плечу. Подрядчик чувствовал себя на седьмом небе от восторга.

   В награду за твой поступок прикажу назвать канал, который ты  вырыл  здесь, в Петербурге, твоим именем.* Доволен ли ты?

   Я  и  так осыпан милостями  Вашего Величества.  Не за  что  награждать меня! Что мне пять тысяч! То же, что иному пятак!

   Ну      что,      Никитин? — продолжал Царь, обратись к живописцу.— Оставишь ты  свое  искусство  или  будешь  и  впредь писать?

Никитин снова бросился к ногам Государя. Благодарность и любовь к нему, достигнув безпредельности, не могли вмещаться в одном сердце. В лице, в глазах, во всех движениях видно было стремление

* Крюков канал, доныне сохранивший это название, окончен был в 1717 году означенным подрядчиком.

46

этих чувств наружу. Он весь бил живой, изящной эмблемой любви и благодарности. Блаженный и радующийся вернулся он домой и там, пред образом Спасителя, принос горячую молитву за благоденствие и счастие Царя, Отца отечества!

47

Дельный совет

Другой художник, не одаренный ни талантом, ни искусством в живописи, постоянно уверял всех и каждаго, что он неликии артист и отличный знаток в своем дело!

- Приходи ко мне, брат, на квартиру; я предполагаю окрасить степы моей мастерской, а потом их расписать, отрапортовал однажды этот хвастун Балакирев при встрече с последним на улице.

Коли   хочешь,   чтобы   я  зашел   к  тебе, — отвечал Балакирев,      то последуй мо-

48

ему совету: сперва распиши стены, а потом уже окрась их.

Художник понял намек и закусил себе губу.

49

Колесо и приказный,

или Где разница,

там и сходство

Раз    как-то    Балакирев    при    многих чиновниках спросил Петра 1:

  Ты    знаешь    ли.    Государь,    какая разница   между   колесом   и   стряпчим,  то есть вечным приказным, и в чем они сходствуют между собою?

   Разница   большая,— сказал   раясмеявшись   Государь,— а   если   есть   какая-нибудь другая, так скажи, и я буду знать; кстати, объясни мне и сходство их.

   А   вот   видишь   ли   какая   разница: одно криво, а другое кругло; сходство же

50

их следующее: то и другое надо чаще подмазывать, а то больно скрыпят, а иногда так заскрипят, что и Боже упаси и святых вон понеси!

Многие из присутствующих при этом засмеялись, а им было не до смеху: хотя и не прямо в глаз, но прямо в бровь.

51

Превращение Балакиреве

Феодосии, архиепископ новгородский, неизвестно почему долго не удовлетворял просьбу однаго ставленника о посвящении его в сан священника. Легко может быть, что последний не вполне еще заслуживал того. Как бы то ни было, только ставленник искал по этому случаю ходатайства Балакирева, который и обещал ему свое содействие. Действительно, в один прекрасный день Балакирев придумал вот какую штуку: надев на себя ставленничью одежду и искусно подвязав себе бороду, и притом совершенно такую, какая была у ставленника, Балакирев в этом наряде

52

отправился в архиерейский дом и там в приемном покое спокойно ожидал выхода его преосвященства. Вскоре показался и преосвященный; тогда Балакирев, упав к ногам его, завопил голосом ставленника:

— Помилуй, владыко! Долго ль мне мучиться? Целые полгода шатаюсь я по передним твоим, ожидая резолюции на мое прошение. Весь прожился, жена и дети по миру пошли, да и сам я еле-еле существую. Взмилуйся и пощади меня, грешнаго! Не то придется «караул» кричать.

Архиерей, разгневанный такою смелостию ставленника и недовольный резкостию его выражений, приказал посадить на хлеб и на воду.

Между тем Государь, два дня не видя своего шута и не зная, куда он запропастился, повелел его отыскать. Полиция разослала гонцов своих всюду. Один из них случайно зашел наведаться и в Невский монастырь. Балакирев, усмотрев из окошка полицейскаго сыщика, тотчас подозвал его к себе и объявил, что он есмь Балакирев и находится под наказанием у прсосвященнаго. Офицер немедленно освободил его и, как есть, с бородою и в одежде ставленника, представил его Государю. Монарх едва узнает своего шута,

53

смеется и спрашивает, за что и как попался он в тюрьму монастырскую? Балакирев в свою очередь объяснил, что такой-то ставленник, его хороший знакомец, был целые полгода волочим архиереем; что он, Балакирев, наконец сжалился над своим приятелем, захотел его выручить и, не находя другаго средства умилостивить преосвященнаго, преобразился в ставленника, чтобы вернее достичь цели, но что дело вышло дрянь и он попал на хлеб и на воду.

— Вот каковы они, братия! — заключил Балакирев свое объяснение.

Желая разобрать дело, Государь повелел Феодосию явиться к себе. Разспросив его обо всем случившемся, Царь в то же время сделал архиерею и выговор за то, что он волочит просителей и обходится с ними не духом кротости, но с суровостию. Во избежание же подобных случаев Петр Великий повелел, чтобы впредь архиереи ставленников отнюдь не волочили и достойных из них немедленно посвящали, а недостойных удаляли с прописанном их неспособности.

54

Не в бровь, а в глаз

В другой раз какой-то придворный, желая посмеяться над Балакиревым, предложил ему следующий вопрос: «Скажи мне, Балакирев, давно ли ты стал дураком?»—«С тех пор,—возразил последний,— как ты перестал быть умным, а времени, право, не упомню». Слышавшие этот ответ засмеялись, но только не над Балакиревым.

55

Балакирев-землемер

Князь Александр Данилович Меншиков принадлежал к числу первых любимцев Петра Великаго. Он имел собственный дом на Васильевском острову, считавшийся в то время одним из огромнейших. По сторонам его были выстроены длинные флигеля, в которых иногда помещались иностранные послы. Здания князя Меншикова строились по плану Петра, Государь сам следил за работами и не раз приходил любоваться на сооружаемый строения. В одно из таких посещений он вдруг

56

заметил, что Балакирев, вооруженный аршином, с видом знатока важно расхаживает по только что оконченному фундаменту и, сам с собою рассуждая, все что-то мерит. Подозвав его к себе, Государь спросил:

   Давно  ли   ты,   Балакирев,   сделался землемером и что ты там измеряешь?

   Землемером я,   Государь, с тех  пор, как стал ходить но матушке сырой земле, а что я измеряю, ты то изволишь видеть сам.

   Что же такое?

   Землю.

   Зачем?

   Да  мне  хочется  вымерить но  этому фундаменту,    какое    пространство    земли займет Данилыч, когда умрет.

Государь, улыбнувшись, посмотрел на князя, который от слов Балакирева морщился.

57

Царская дубинка

В один прекрасный день Балакирев как-то особенно долго и колко подтрунивал над Мсншиковым, так что князь потерял наконец терпение и хотел поколотить шута, но последний успел убежать.

— Хорошо же ты, мошенник,— кричал вслед ему Меншиков, я справлюсь с тобой порядком! Не только живому, но и мертвому не будет тебе от меня покоя! Даже кости твои познают мою силу!

На другой день после :>той угрозы Балакирев явился к Государю скучный и опечаленный.

58

  Батюшка Царь, помилуй! — возопил он.

   Что это значит? — спросил  Петр  1.

   Подари свою дубинку.

  Изволь, но прежде скажи, для чего она тебе нужна.

  А вот для чего она мне нужна: когда я умру, то велю положить ее с собою в могилку. И знаешь ли для чего? Ее очень боится Данилыч, так она защитит меня, а то князь грозит, что и костям моим не даст покоя.

Государь, улыбнувшись, обещал ему подарить свою царскую дубинку. На другой день узнали об этом все придворные, и Меншиков стал обходиться с Балакиревым дружнее и благосклоннее.

59

Балакирев-избавитель, или Легион плешивых

Боярин Тарас Плещеев подвергся однажды немилости Царя. Петр I приказал его отыскать, а сам между тем отправился к обедне. Балакирев, боясь за Плещеева и желая спасти его от царскаго гнева, собрал от имени Государя всех плешивых, сколько их было в Петербурге, и выстроил их перед церковью, в которой Петр Великий слушал обедню. По окончании обедни и при выходе Царя из храма все плешивые, по знаку Балакирева, немедленно сняли свои шапки и обнажили головы.

60

   Что это значит? — спросил изумленный Государь.

   Ваше Величество,— отвечал  Балакирев,— изволили приказать привести сюда полтораста плешивых, но как такого числа не    оказалось    во    всем    Петербурге,    то я    имею    счастие    представить    Вашему Величеству    только    96    человек    лысых, т. е. столько, сколько их имеется  ныне в Вами созданном граде.

Посмеявшись этой выдумке шута и возвратившись во дворец в веселом расположении духа, Государь, очевидно, не мог уже сердиться на Плещеева, который со страхом ожидал Царя и был крайне обрадован, когда усмотрел во светлом взоре Петра не гнев, а снисхождение и прощение.

61

На дураке нет взыску

Петр Великий часто смеялся над проказами Балакирева, хотя и не всегда одобрял их. Так, выходка Балакирева в представлении плешивых изумила и разсмешила Царя, но в то же время возбудила в нем неудовольствие против Девиера, петербургского обер-полицеймсйстера за то, что последний содействует нелепым распоряжениям по указанию придворного шута. Балакирев, проведав, что Царь намерен сильно побранить Девиера за легион плешивых, уловил удобную минуту, когда

62

Государь был весел, и обратился  к нему с следующими словами:

   Государь,    Царь   Петр   Алексеевич! Позволь   мне,  дураку,   молвить   слово  за немца   Девиера;   ты   сердишься   на   него напрасно: не он, а я виноват во всем. Ведь ты, Государь, не в первый раз через меня, дурака,    изволишь    посылать    ему    свои приказания.

   Так,    да    он     дурака     не    должен слушать.

   Э,     Государь-милостивец!     Что     на дураке   взыскивать.   Ты   сам   сказал,   что я дурак, так на мне и взыску нет. А Девиер, право, не виноват. Я ослышался, а он послушался.

   Ну, так и быть! Поди же да скажи ему, что на дураке нет взыску!

63

Лысый

В числе придворных лиц, окружавших Петра I, был один чиновник, который по своей гордости, не мог равнодушно сносить насмешки Балакирева и однажды в пылу своего гнева и в присутствии многих других особ громко заметил последнему: «Дураков везде много, но любопытно бы знать — сколько их при дворе?» — «Здесь их столько, сколько у тебя, умника, на голове волос!» — хладнокровно ответил Балакирев, не обращая, по-видимому, на придворнаго никакого внимания. Но тот

64

и без того покраснел, как рак, потому что был совершенно лыс, и тотчас же смекнул всю колкость ответа Балакирева. С этой минуты он уже более не затрогивал шута и всегда и везде избегал с ним встречи.

65

Шутка спасает, а шут исчезает

Один из сенаторов в видах обогащения постоянно вступал в подряды, вопреки запрещению Государя Петра Великаго. Два раза Государь прощал его за это, но корыстолюбивый вельможа, забывая милости Царя, не переставал входить в новые торги, за что наконец предан был суду, который приговорил его по лишении чинов, знаков отличия и отобрании принадлежащего ему имения сослать в Сибирь. Оставалось только утвердить сей приговор Императору.

Осужденный вельможа, зная строгость Царя к нарушителям его закона, обра-

66

тился к Балакиреву с просьбою спасти его от угрожающей беды, обещая ему за то хорошия деньги. Балакирев согласился.

Петр Великий, когда подписывал приговоры, которыми решалась судьба людей, держался такого правила: если приговор по какому-нибудь случаю замарается чернилами или чем-либо иным, то признавал в сем суд Божий об отменении приговора и не подписывал его. Притом, чтобы внимательнее разсмотреть дело, он запирался в кабинете и долго вникал во все обстоятельства, предложенныя ему на утверждение.

Когда поступил к нему доклад об означенном сенаторе, Государь, запретив пускать к себе кого бы то ни было, внимательно занялся делом. В это время по обыкновению находился в кабинете любимый Государем кот, и он там всегда сидел перед ним на столе. Балакирев, сообразив все эти обстоятельства, поймал мышонка и, взяв с собой лист бумаги, отправился к царскому кабинету. Уверив ординарца, что он послан от Императрицы с весьма важным поручением к Государю, шут безпрепятственно пробрался к самой кабинетной двери и, осторожно наполовину отворив ее, долго наблюдал за Государем. И когда Петр Великий, окончив, по-

68

видимому, пересмотр дела, принимался уже за перо, чтобы положить свою царскую резолюцию, Балакирев дал волю мышонку: мышонок стал царапаться лапами по бумаге; кот по природному инстинкту, тотчас почуял добычу и встревожился. Петр сам встревожился нечаянным движением кота, закричал на него, и кот присмирел. Но едва Петр снова принимается за перо, снова начинается движение мышонка и кота, и снова Государь останавливается в подписании договора. Наконец, Государь решительно начинает писать...; тогда Балакирев спускает мышонка в кабинет. Кот мгновенно бросается на добычу, опрокидывает на стол свечу и чернилицу и оставляет встревоженнаго Царя в темноте и гневе, а Балакирев между тем исчезает. Наконец приносят огонь; при виде угрюмости Царя никто не смел заикнуться о Балакиреве. А Государь, заметив, что бумаги испачканы салом и чернилами, немедленно разорвал их и таким образом уничтожил судебный приговор. На другой день сенатору объявлено было прощение.

69

Начальник мух, или Отплата за неуплату

Шут убежал; проделка его на этот раз укрылась от Царя и вполне послужила в пользу виновнаго сенатора, потому что последний, как нам известно, был спасен и помилован. Но Балакирев остался с носом и ничего не получил за свою услугу: сенатор не только что отказался благодарить его согласно своему обещанию, но даже грозил открыть Государю его дерзкую, как он выражался, проделку. Такая черная неблагодарность, в свою очередь, огорчила Балакирева, а потому, желая

70

проучить неблагодарнаго, шут не задумался в способе наказать его. Проведав, что спасенный им корыстолюбец собирается торжествовать милость Царя на своей даче, где он хочет задать великолепный обед на честь и славу, Балакирев отправляется во дворец. Невеселый и с поникшею головой предстал он пред светлыя очи Петра. Государь, увидев его, сказал:

   Отчего  ты   печален,   когда   я   весел; а в другое время надоедаешь мне своими шутками,   когда  бываю  занят  и   встревожен?

   Как    же    мне    не    грустить,    Государь? — отвечал     Балакирев. — Я     служу у тебя столько времени, а ты не потешишь меня никакою милостию, а других осыпаешь чинами, деревнями и деньгами!

   Что же ты хочешь?

   Да   сделай   меня   хоть   начальником над мухами. Дай мне указ, чтоб я мог бить их, без всякого ответа, где мне вздумается.

   Изволь,   Балакирев,   охотно   жалую тебя этою милостию.

И Государь тут же собственноручно написал ему о том указ.

С этим указом Балакирев явился на дачу сенатора в день, назначенный последним для торжественнаго обеда.

71

Перед тем как надлежало уже садиться гостям за стол, Балакирев приступил к хозяину с требованием обещанной награды за свою услугу. Хозяин, разумеется, отказал ему в ней и стал упрекать и бранить Балакирева за то, что он дерзнул явиться к нему на обед незваный и непрошеный. Тогда Балакирев, потеряв терпение, выхватил из кармана нагайку и начал ею бить мух — на приборах, на рюмках, на стаканах, на тарелках, на зеркалах, словом, везде, где только предстояла возможность. Сенатор, видя опустошение, производимое нагайкою шута, и донельзя разгневанный этою дерзкою выходкой, приказывает людям своим схватить и связать Балакирева. Но Балакирев, объявив именный собственноручный указ Царя о своем начальстве над мухами и праве бить их, где ему вздумается, продолжает свою работу и добирается, наконец, до самого хозяина. Гости, видя потеху, раскланиваются и уходят домой, а Балакирев потешается досыта и кончает свою обязанность лишь с уходом последняго гостя...

На другой день разнеслась молва по городу, что Балакирев сошел с ума. Узнав о том, Государь посылает за ним. Шут. чистосердечно объяснил Царю все обстоя-

72

тельства этого дела, не утаив пред Петром Великим и своей проделки с мышью, и просил помилования, говоря, что в своем поступке он все-таки виноват менее, нежели прощеный сенатор в проступках, по коим тот судился, но избегнул наказания. Царь согласился с этим и без гнева отпустил Балакирева.

73

Хлопушка для мух

Чиновник, которому был поручен надзор за дворцовыми съестными припасами и за хозяйственною частию вообще, употреблял во зло сделанное ому доверие: сделался корыстолюбив и стал пользоваться непозволительными доходами. Балакирев узнал о том и, желая оградить казну от дальнейшего расхищения, решился положить конец поживе на ея счет. Для этой цели он прибегнул к именному указу, данному ему над мухами. У Государя был обеденный стол для всех вельмож и при-

74

дворных. Во время обеда Балакирев ходил с хлопушкою и бил по стенам мух. Чиновник, надзиравший за дворцовыми припасами, стоял за стулом Государя. Шут, усмотрев на лысой голове чиновника муху, подбегает к нему и в ту же минуту убивает ее хлопушкой по лысине. Государь обернулся, и все невольно взглянули на покрасневшего от стыда и досады чиновника.

   Что это значит? — спросил  Государь у Балакирева.

   Ничего,    Ваше    Величество!    Я    как начальник  над  мухами   наказал  одну   из них за то, чтоб не воровала царского кушанья.

Петр I, улыбнувшись, значительно посмотрел на чиновника, котораго лысина служила лобным местом для мухи.

Несколько дней спустя чиновник этот был уволен от занимаемой им должности.

75

Прошение курицы

Петр Великий, решая однажды какое-то дело, встретил, по исполнению его, сильныя возражения со стороны князя Александра Даниловича Меншикова. Царь задумался и, наконец, согласился отложить это дело до другаго времени. При происходившем по этому случаю споре находился Балакирев, которому крепко не нравилось, что князь противоречит Государю, и притом, как ему казалось, весьма несправедливо.

На следующий день присутствовали у Государя несколько знатных вельмож, в

76

том числе и князь Меншиков. Разговор коснулся до не решеннаго Государем дела. Одни держали сторону Царя, другие были на стороне князя Меншикова. Вдруг откуда ни возьмись является Балакирев с курицей и решетом, наполненным яйцами. Шут, не говоря ни слова, ставит решето на стол, курицу спускает под ноги Царя, а сам между тем вручает Государю бумагу, заключавшую в себе прошение от имени курицы, в котором та, жалуясь на яйцы, что они ей не повинуются и даже осмеливаются давать наставления, просит за такое ослушание и неповиновение отослать их к повару, чтобы он из них сделал хорошую яичницу. • Сначала Царь прочел просьбу тихо, а потом вслух и спросил: «Замысловата ли просьба от имени курицы?» Бояре и вельможи засмеялись и единодушно заметили, что жалоба курицы основательна и намек прошения им понятен. Тогда Петр Великий, передавая эту просьбу князю Меншикову, приказал учинить по ней исполнение, а сам решил спорное дело по-своему, не встретив более ни с чьей стороны возражения.

77

Лукошко с яйцами

Некто из придворных, совершенно без способностей, своими происками достиг, наконец, до того, что Петр Великий обещал ему одно довольно важное место. Балакирев молчал до времени, но когда Государь приказал придворному явиться к себе за решительным определением, то Балакирев притащил откуда-то лукошко с яйцами и сел на него при входе в приемную. Скоро явился придворный и стал просить шута, чтобы тот доложил о нем Государю. Сначала Балакирев не согла-

79

шалея, отговариваясь тем, что ему некогда; но потом согласился, с тем, однако, условием, чтобы он тем временем посидел на его месте и до его возвращения не сходил бы с лукошка. Придворный, ни мало не думая, охотно занял место шута и уселся на лукошко, как ему было показано. Балакирев же, войдя в кабинет Петра, попросил Царя заглянуть в прихожий покой. «Вот кому даешь ты видное место, Государь!— заметил Балакирев, когда Петр Великий отворил дверь в прихожую.— Место, на которое я посадил его, ему приличнее и, кажется, по уму доступнее. Разсуди и решай, Царь земли русской!» И Государь тут же решил удалить от себя молодца, не умнее яйца, кстати наделив придворнаго и теми яйцами, над которыми он так усердно высиживал.

80

На вопрос — ответ

Кто-то, в намерении кольнуть Балакирева, спросил его: «Когда ты умрешь, дурак?» — «Не знаю,— отвечал Балакирев,— но, вероятно, после тебя, потому что в списке дураков стою гораздо тебя ниже». Тот смешался и поневоле должен был замолчать.

81

Деньги,   люди   умные   и   дураки

Однажды Балакирев, будучи у Государя, обратился к нему С следующими словами :

   Дай-ка мне. Государь, пять рублевиков на нужду.

   А    на    что    тебе    деньги?— спросил Петр I.— Не ты ли сам говорил„ что людям умным и дуракам деньги не нужны, потому что они не знают нужды.

  Оно так, да только дай, а уж я докажу тебе, что Балакирев не врет.

   На вот, возьми и доказывай.

82

   Мы, люди умные и дураки, не имеем нужды в деньгах потому, что в нужде, коли она случится, богатые помогут,  как это и ты теперь сделал, Государь мой милостивец.

   В этом случае, пожалуй, ты и прав, Балакирев; вот, возьми свои деньги и ступай.

   Уйти-то я уйду, но только, буде нужда опять будет, снова обращусь к тебе за помощью и снова  попрошу у тебя денег, мой Государь, отец и благодетель. За сей раз  благодарю   и   низко   кланяюсь...   Ура! Да здравствует Царь, Петр Алексеевич! — прокричал Балакирев и скрылся.

83

Роковая записка

Случилось как-то, Петр Великий крепко разсердился на Балакирева и потому решил наказать его. Царь позвал шута и отправил с ним записку на гауптвахту. В этой собственноручной записке Государя к караульному офицеру заключалось Высочайшее повеление подателя ея наказать порядочно. Сердце Балакирева предчувствовало невзгоду... и шут призвал на помощь всю свою дальновидность. По выходе из дворца он встретился с одним из придворных и стал уговаривать его отнести записку на гауптвахту, уверяя, что

84

самому никак невозможно по другим возложенным на его царским поручениям. Придворный поверил, взял записку, отправился на гауптвахту и доставил Высочайшее повеление по принадлежности. Балакирев между тем шел по следам придворного и явился к караульному офицеру в ту самую минуту, когда тот уже хотел привести в исполнение приказ Царя над придворным, доставившим ему роковую записку. Балакирев объявил, что Государь прощает придворного и приказал его немедленно освободить. Офицер повиновался. Тогда Балакирев взял записку назад и, передавая ее придворному, советовал ему идти отсюда прямо во дворец, пасть к стопам государя и благодарить за прощение.

Придворный, озадаченный этим происшествием, буквально последовал совету Балакирева. Хитрая проделка шута обезоружила Петра, и Государь помиловал своего любимца.

85

Хлеб-соль ешь, а правду режь

По ходатайству Балакирева один молодой дворянин получил довольно видное место. За такую услугу новоопределенный поблагодарил Балакирева десятью рублевиками. Между тем на деле оказалось, что этот дворянин большой лихоимец и на взятки падок. Балакиреву стало не ловко. «Погоди же, голубчик,— подумал Балакирев,— я-де тебя огорошу за это и отучу от взяток!»

На обеде у князя Меншикова, на котором присутствовал и Государь, Бала-

86

кирсв подсел к лихоимцу-дворянину и начал отсчитывать ему десять рублсвиков, приговаривая: «Хлеб-соль ешь, а правду режь! Твои рублевики лежат у меня на душе; возьми их, пожалуйста, назад». Дворянин покраснел и бросил деньги под ноги Балакиреву.

«Ну вот уж теперь совесть будет чиста и спокойна,— сказал шут, подымая деньги,— есть на Руси старинная пословица, что бросают, то и подбирают; не правда ли, Государь мой милостивец, Царь Петр Алексеевич,— ну где бы взять мне десять рублевиков, когда бы я не был Дормидошка пустая голова?»

Гости значительно переглянулись между собою, а Государь, поняв смысл выходки своего шута, на другой день строго взыскал с дворянина-лихоимца за его противозаконные поступки.

87

Красный язык

После персидской кампании многие из придворных, посмеиваясь над Балакиревым, спрашивали его: что он видел, будучи в Персии, с кем познакомился и чем там занимался? Шут все отмалчивался. Наконец однажды, в присутствии Государя и многих вельмож, один из придворных спросил его: «Да знаешь ли ты, Балакирев, персидский язык?» —«И очень знаю»,— отвечал шут. Все удивились этому ответу, даже Государь изумился... но Балакирев только и твердит, что знаю,

88

знаю и очень знаю. «Ну, а каков он?» — заметил, шутя, Меншиков. «Да такой же красный, как и у тебя, князь Александр Данилыч!»—возразил Балакирев.

89

Удачная просьба

Один из близких родственников Балакирева подпал под гнев и немилость Царя. Государь отдал его под суд и уже готов был утвердить приговор онаго, как вдруг является Балакирев с грустным лицом и весь разстроенный. Государь, увидав причину прихода Балакирева, обратился к присутствующим и сказал: «Наперед знаю, зачем идет ко мне Балакирев: но даю честное слово не исполнить того, о чем он будет просить меня». Между тем Балакирев, подойдя к Государю, па-

90

чал речь свою так: «Государь всемилостивейший! Удостой услышать просьбу твоего верноподданнаго: сделай такую милость, не прощай бездельника, моего родственника, поднавшаго под твой гнев царский и ныне осужденнаго судом и законами».— «Ах ты плут!— вскричал Петр.— Каково же ты поддел меня? Нечего делать, я обязан не исполнить твоей просьбы и потому должен простить виновнаго». И Царь на другой же день объявил прощение осужденному родственнику Балакирева.

91

Своя цена, или Жалованная шуба

Случилось как-то, что Балакирев долго находился в немилости у своего Государя и не смел являться к нему, несмотря на все просьбы и ходатайство Императрицы. Наконец, Петр Великий, находясь в кругу своих приближенных и будучи в хорошем расположении духа, не мог, однако же, не вспомнить про него и сказал: «Жаль, что нет здесь Балакирева, тогда бы компания наша была еще веселее». Едва Царь успел выговорить эти сло-

92

ва, как вдруг, словно снег на голову, является Балакирев. Увидя его, Государь забыл даже гнев свой и с радостию усадил его в свой кружок. Шут сумел воспользоваться этою минутою, начал шутить, острить и разными выдумками своими до того развеселил Петра, что Царь тут же подарил ему собственную свою, дорогой цены, шубу.

На следующий день один из придворных, котораго Балакирев особенно не жаловал, прельстясь этою шубою и зная, что шут нуждается в деньгах, стал упрашивать Балакирева продать ему оную, на что последний и изъявил свое согласие. Когда придворный спросил его о цене, то Балакирев отвечал: «Я не дорого возьму — свою цену». Придворный не противоречил и согласился на все...; тогда Балакирев схватил стоявшую в углу палку и начал отвешивать ею покупщику удары счетом. Сначала придворный оборонялся, но потом бросился бежать, преследуемый ударами балакиревской палки.

Дело это не осталось втуне. Придворный принес жалобу Царю, который, призвав Балакирева, гневно спросил его:

— Как смел ты буянить и драться во дворце?

93

   Никак нет, Ваше Величество,— отвечал серьезно Балакирев,— это была добровольная сделка.

   Как так?

   Этот   господин   хотел   купить   шубу, которую Ваше Величество изволило подарить  мне.  Я  обещал ему  уступить ее  за ту же цену, за  которую сам  получил,  на что он  и согласился. А как  Ваше  Величество сами изволите помнить, что Вы из собственных   рук   пожаловали   мне   тридцать ударов,  пред тем  разом,  как подарили мне эту шубу, то я и начал выщипывать   на   спине   и   боках   этого   господина свою цену.

Государь разхохотался от этой замысловатой выходки, но, в наказание за самоуправство, приказал отдать шубу придворному.

   Вот   то-то,   Государь,— начал   опять Балакирев,— ты сколько хлопочешь и гневаешься,   что   не   исполняют  твоих   законов, а сам их нарушаешь.

   Как?— заметил Петр Великий.

   Да   так   же:   ты   дал   мне   тридцать ударов, а я успел своему покупателю отвесить  только  семнадцать.  Так  пусть  он получит   от   меня   остальные   тринадцать, тогда я безспорно отдам ему шубу.

94

— Выходит так!— сказал Государь, пожавши плечами.

Но придворный отказался и от ударов, и от шубы. Балакирев прощеголял в ней до самой смерти и не переставал хвалить правосудие и милость своего Государя.

95

Балакирев на страже

у царской казны,

или Кто старое помянет,

тому глаз вон

Однажды на вечеринке у одного из своих вельмож Петр Великий, находясь в самом веселом расположении духа, чрезвычайно расщедрился, насулил всем своим собеседницам и деревень, и денег, и других милостей и приказал им явиться к нему на другой день за получением обещаннаго. Проснувшись поутру, Государь вспомнил о своих посулках и крепко задумался... Жаль ему стало казны, а делать нечего, обещано. Царское слово свято, как сам говорил. Сидит Государь и тяжко вздыхает.

96

   О   чем   ты   вздыхаешь,   Царь   Петр Алексеевич?— спросил Балакирев, входя к нему в кабинет.

   О    своей    безрассудности,— отвечал Петр   и    рассказал   Балакиреву   о   своей

щедрости.

   Только-то? Есть о чем кручиниться! Не  горюй,  Алексеич,  положись  на  меня: я тебя выручу, моего благодетеля!

Вслед за тем Балакирев взял ножик и несколько палочек и сел перед дверью царскаго кабинета. Сидит попевает, посвистывает да поглядывает на крыльцо. Лишь только кто появится из вчерашних собеседников Государя, он берется за нож и начинает завастривать конец палочки.

   Что  ты,  шут, делаешь?— спрашивает его пришедший.

   Да  вот  завастриваю   колышки,— говорит в ответ Балакирев.

   Для чего это?

   А вот для чего: кто старое спомянет, тому вот этим колышком глаз вон.

Каждый из приходивших понимал слона тута и не осмеливался идти к Государю напоминать об его обещании.

97

Ворона лучше сокола

Рассказывают, однако же, что Балакирев, более для шутки, чем из корыстолюбия, выпросил или, лучше сказать, выманил у Государя несколько дворов крестьян. Но если в настоящем случае и проглядывает некоторая алчность со стороны Балакирева, то она извинительна на том основании, что в предшествовавшем случае Балакирев мастерски избавил Царя от большой и притом излишней траты.

Петр Великий, собравшись однажды на соколиную охоту, пригласил с собою в

98

число других особ и Балакирева. В назначенный день и час шут не замедлил явиться с вороною на руке.

   Что    это    значит?— спросил    Государь.— Мы   все  с   соколами,   а   ты   с   вороною?

   А то, Государь,— отвечал шут,— что ворона лучше сокола, ибо в царстве твоем  воронам  достается  более,   нежели  соколам.

   Как так?— возразил Царь.

   А вот увидишь; дай только слово, что все,   что   ни   поймает  ворона,   будет   мое.

   Даю слово, посмотрим.

- Лов был богатым; соколы царские то и дело хватали добычу, а ворона Балакирева преспокойно сидела на руке его, чистила нос и каркала.

По окончании охоты все возвращались с добычею, один Балакирев ни с чем. Государь стал над ним подшучивать, а затем и все придворные.

   Что,      взял?— говорили      окружающие.— Далеко ли улетел с своею вороною?

   Погодите, ребятушки, погодите,— отвечал   Балакирев,— солнце  еще  не  село.

Между тем Государь и все с ним бывшие въезжают в околицу одной деревни. Поравнявшись с первою избою, Балакирев спустил «вою ворону и пугнул ее. Во-

99

рома размахнула крыльями и прямо села на крышу, потом на другую, на третью и так далее..

   Моя! Моя!— кричит вне себя от радости Балакирев.

   Кто?   Что   такое?— спрашивает   Государь.

   Да  эта  деревушка!— отвечает   Балакирев.— Ведь  ты  от  слова  своего  не  отречешься, Алексеич! Ты давича  сам сказал, что все будет мое, что бы ворона ни изловила. Не давши слова крепись, а давши держись.

   Ах    ты    окаянный!— сказал     Государь.— Ну, делать нечего, твоя деревушка! Царское слово свято!

   Спасибо, дядюшка!.. Ну, кто больше выиграл?— продолжал    Балакирев    спрашивать у  придворных до самаго приезда во дворец.

100

Говорун

   Не знаешь ли ты, отчего у меня болят зубы?— спросил  Балакирева один  из придворных.

   Оттого,— отвечал   шут,— что   ты   их беспрестанно колотишь языком.

Придворный был точно страшной говорун, и потому этот ответ пришелся кстати.

101

Пора и честь знать

В городе Павловске, где приготовлялась флотилия для взятия Азова, Петр Великий за какия-то большим неисправности чрезвычайно рассердился на городничаго и приказал позвать его к себе.

Балакирев, зная, как бывает вспыльчив Царь в минуты гнева и желая удержать его от запальчивости, оставался под разными предлогами в Государевом кабинете в ожидании городничаго. Но едва последний показался в дверях кабинета, как Балакирев с быстротою кошки бросился

102

на него, повалил его, начал мять и бранить, с разными прибаутками, до того оригинальными и забавными, что Государь невольно разсмеялся и стал унимать Балакирева прекратить самоуправство. Тогда Балакирев, приподняв городничего, самодовольно сказал: ну, теперь будет с тебя; пора и честь знать; если бы Государь сам напал на тебя, то пришлось бы плохо и досталось бы не на шутку, а я только взъерошил твои волосы!» После чего Государь уже весьма хладнокровно делал выговоры провинившемуся городничему.

103

Заступничество Балакирева

Государю не раз доносили на корыстолюбие и лихоимство князя Меншикова; но гениальный ум сего царскаго любимца, руководивший во всех его предначертаниях, его чрезвычайным заслуги, оказанныя отечеству, наконец, спасение самой жизни Петру,— все это служило крепким оплотом неприкосновенности князя; никакие наветы не могли помрачить в глазах мудраго Монарха великих достоинств и незабвенных услуг Меншикова. Если Петр Великий в крайней опасности при Пруте

104

не решился выдать турецкому правительству князя Кантемира, то мог ли он в обыкновенном положении забыть дела и заслуги князя Меншикова? Неблагодарность гнусна благородному сердцу. Но Великий умел умерять даже самые благородные порывы своих чувств. Несмотря на всю дружбу и признательность свою к князю Меншикову, Петр I неоднократно делал ему сильные выговоры, иногда даже наказывал и, наконец, решился предать его суду сената. Дело принимало невыгодный для Меншикова оборот. Наступил уже день, когда должна была решиться его участь... День этот был тяжкий для сердца Петра. Мрачный и грустный собирался Государь в присутствие сената. Усердно помолись перед святыми иконами, Государь взял шляпу и свою любимую дубинку...; но едва он хотел переступить порог своего кабинета, как вдруг бросается в двери Балакирев и вырывает дубинку из рук Царя. Раздраженный Монарх бросил огненный взор на дерзкаго, но Балакирев не убоялся его и смело смотрел в лице Государю. Изумление сменило гнев в чертах Великаго. «Я не боюсь твоего гнева на меня, но боюсь гнева твоего на князя; вспомни, Государь, хорошенько о Данилыче!»—сказал Бала-

105

кирев  и  исчез с дубинкой.  Известно,  как поступил   Петр   I    при   суде   Меншикова. «Пусть Бог нас рассудит с Данилычем!» заключил Царь, чем и покончился суд над князем.

106

Не хвались, лучше богу помолись

Если, с одной стороны, Балакирев умел искусно спасать себя и других от царскаго гнева, то, с другой стороны, еще того ловчее умел отомщать за неблагодарность. Известно, что Ментиков, при всем своем могуществе, силе и богатстве, был завистлив и подрзрителен. Он но мог терпеть никого, кто пользовался каким-либо доверием Государя; это нерасположение нападало в некотором отношении и на Балакирева, котораго князь сильно подозревал в том, что он доносил Государю о

107

противозаконных его поступках, что, может быть, и было на самом деле, а потому Меншиков часто с ним ссорился и враждовал на него. Однажды даже князь поклялся отомстить ему, сказав: «Ну, уж будешь ты меня помнить, шут гороховый, заруби это на носу у себя».—«Хорошо, Алексаша,— отвечал Балакирев.— Не хвались, лучше Богу помолись; посмотрим, кто кому насолит прежде».

Вскоре за тем был у Государя обеденный стол, на котором присутствовал и князь Меншиков. После обеда князь отправился в сад, находившийся при домике Петра, лег отдохнуть под деревом и крепко уснул. «Вот славная оказия,— подумал Балакирев, увидя Меншикова спящим.— Постой, Алексаша, будешь и меня помнить!»

Считаем не лишним заметить здесь, что незадолго до этого времени Государь получил из Голландии стеклянный улей, который он поместил у себя в саду, часто приходил любоваться им и берег его как зеницу ока. Балакирев знал это и решился пожертвовать им, лишь бы обрушить гнев Царя на Меншикова. Не думая долго, он разбил улей, вынул из него мед, подошел к спящему князю, осторожно намазал ему медом рот и часть онаго поло-

109

жил на его руку; сам же незаметно уселся за деревом и стал обмахивать налетавших мух. Вскоре показался Государь, который шел прямо по направлению к улью. Еще несколько минут — и Государь вспыхнул от гнева, увидев свой любимый улей разбитым. Заметив в стороне спящаго Меншикова, Государь приблизился к нему, и можно себе представить изумление и негодование Царя, когда он усмотрел мед в руке и на губах князя. «Попался, приятель»,— заключил Государь и, не будучи в состоянии удержать гнев свой, начал куда ни попало колотить своего любимца дубинкою так, что тот как полоумный вскочил на ноги и, закрывая себе голову, жалобно завопил: «Помилуй, Государь, за что такая немилость, за какую вину?» —«Вот тебе мед, вот тебе улей!»—отвечал Петр I и поспешил удалиться, оставив князя недоумевать и охать вследствие этой неожиданной расправы. Едва Государь скрылся из виду, как Балакирев, выскочив из-за дерева, принялся ухмыляться, приговаривая: «А что, Алексаша, больно? То-то же, Данилыч, едучи на рать, не спеши орать; не хвались, лучше Богу помолись.

110

Правда или нет?

«Точно ли говорят при дворе, что ты дурак? И правда ли это или нет?»— спросил некто Балакирева, желая озадачить его и тем самым пристыдить при других. Но шут отвечал: «Не верь им, любезный! Они ошибаются, только людей морочат; да мало ли что они говорят? Они и тебя называют умным! Не верь им, пожалуйста, не верь!»

111

Проказы шута взяли свое

Многим придворным и вельможам казалось весьма неприличным и непристойным, что шут ездит во дворец, как и они, на паре лошадей и в одноколке. Стали негодовать и, наконец, просить Царя отнять от Балакирева это право, как не соответствующее званию шута.

Петр Великий, обещал удовлетворить их просьбу. Но едва проведал о том Балакирев, как тотчас же явился во дворец в тележке, запряженной двумя козлами, и прямо, без докладу, въехал в залу, на-

112

полненную   придворными.    Государь    посмеялся выходке шута, но в то же время немедленно велел ему удалиться,  наказав не  впрягать более  в  тележку  таких  животных,  от  которых  скверно  попахивает. На   следующий   раз,   когда   во   дворце опять было много народу, шут снова въехал в залу в тележке, с тою только разницею, что вместо лошадей и козлов в нос впряжена была жена Балакирева.

-- Ну, теперь, Государь, мне нельзя запретить ездить к тебе, потому что экипаж мой тянет вперед не лошадь и не козел, а другой — я, или моя жена».

— Шут мой говорит правду,— заметил Царь,— а потому, чтобы проказы его не смешили народ, пусть он лучше ездит во дворец по-прежнему, на паре лошадей и в

одноколке.

Итак, проказы Балакирева взяли свое, и придворные не смели более пенять на то, что шут пользуется одинаковыми с ними правами при въезде во дворец.

114

Умный ответ

   Окажи,   Балакирев,   ты,   кажется,   о двух ногах, а между том тебя зовут подчас собакою, отчего это?— спросили однажды придворнаго шута.

   Оттого,— отвечал      Балакирев,— что я всегда ласков и  неизменно верен тому, кто     мне     благодетельствует;     напротив, больно   кусаю   того,   кто   меня   обижает. Вот отчего зовут меня собакою, а также и за то, что я на вас лаю да хозяина моего оберегаю.

115

Исайковская свадьба, или Старина не по вкусу

   Как бы мне отучить скорее бояр от грубых привычек?— спросил однажды Государь Балакирева.

  Мы  их  попотчуем стариною! — отвечал последний.— А чтобы  действительнее была  цель   наша,  то  мы  состроим  свадьбу какого-нибудь шута.

   Ну    и    дело.    Исай ков    надоел    мне просьбою   о   женитьбе;    ты    будешь   его дружкою и поусерднее попотчиваешь гостей стариною.

117

— Только прикажи, Государь, поболее заготовить жиру, перцу и самаго дурна го полугару,— заключил Балакирев.

В доме Лефорта Балакирев устроил все к свадьбе в прежнем вкусе и старинных обычаях, а Государь повелел, чтобы к назначенному дню все вельможи и бояре с их женами съехались в старинном русском наряде. Наконец, началась пирушка. Балакирев, как дружка жениха, преусердно потчевал гостей стариною, а особенно тех, которые негодовали на нововведение Царя. Где не помогало усердие в угощении Балакирева, там действовали приказания Государя. Можно себе представить, до какой степени не по нутру было такое угощение даже самым грубым староверам, которые, не покидая старых, обычаев и привычек, не оставляя бороды и прежняго покроя платья, и охотно, однако же, знакомились с новыми кушаньями и винами! Вдруг их потчуют старинными блюдами, от которых они уже отвыкли! Эта насмешка была для них жестока. Они поняли, наконец, что пора взяться за ум, и с этой Исайковской свадьбы решились во всем покоряться нововведениям, стали меньше грубы и более разсудительны. И все это лишь вследствие того, что старина свадьбы пришлась им не по вкусу.

118

Хотел уколоть — сам укололся

   Говорят, что жома ваша окатила вас вчера помоями? — спросил Балакирева один из придворных, желая таким образом уколоть шута при свидетелях.

   Совершенная правда,— нисколько не стесняясь,    отвечал    Балакирев.— Так    и должно было случиться, потому что после грому всегда бывает дождь. Вы, вероятно, не  забыли  еще,  как  дня  два  тому  назад жена   ваша  разразилась   над  вашими   щеками   своими   кулаками,   это   было   нечто вроде грома, после чего и полился на меня дождь.

119

Оригинальное наказание

Известно всем, что Петр Великий, бывши в чужих краях, занимался между прочими науками и медицинскою. Особенно Царь любил дергать зубы. Балакирев, поссорившись за что-то с своею женою, положил во что бы то ни стало при первом удобном случае наказать ее порядочно. В один прекрасный день он является во дворец к Государю скучный и, по-видимому, в самом дурном расположении духа.

— Отчего ты сегодня такой скучный? — спрашивает Государь.

120

   Ах, Ваше Величество! Жена моя давно   страдает   зубами   и   мучится   ужасно. Сколько  ни  упрашивал я  ее,  чтобы  она выдернула поганый больной зуб,  но она упрямится и никак на то не соглашается.

   Постой,  я   избавлю   ее   от   мучений и сам лично выдерну больной зуб.

   Нет, Государь, она вас ни за что не послушает и не даст выдернуть зуба; такая упрямая, что Боже упаси.

   Ну,   так   мы   насильно  ее   вылечим.

   Она не стоит того,  чтобы  Ваше  Величество   изволили   трудиться   в   пользу своенравной.

   Да  надобно же ее избавить от этой мучительной    болезни,— заключил    Государь и, взяв инструменты, вместе с Балакиревым и двумя ординарцами, немедленно отправился к мнимой больной.

Войдя к ней в комнату, Государь сказал ласково:

   Я пришел избавить тебя, моя милая, от   страданий   зубной   боли   и   хочу   сам выдернуть больной зуб твой.

В испуге от этого предложения жена Балакирева начала уверять и клясться, что у ней не болят и даже никогда не болели зубы. Но Государь, считая ея отговорки за упрямство, приказал ординарцам посадить ее на стул и держать, чтобы

122

она не трогалась; лотом, но указанию Балакирева, он разом выдернул самый здоровый зуб, утешая мнимобольную тем, что теперь ей будет гораздо лучше и боль на этом месте уже не повторится.

Когда эта проделка Балакирева сделалась известна, то Государь, хотя и посмеялся этому случаю, однако посоветовал своему любимцу наперед не употреблять во зло доверие Царя, иначе он и у него повыдернет здоровый зубы.

123

Мщение

Один из молодых придворных долго досаждал Балакиреву и, наконец, жестоко оскорбил его. «Подожди, голубчик,— подумал Балакирев,— я тебе отплачу за обиду будешь меня помнить». Зная, что этот молодой придворный по уши влюблен в хорошенькую фрейлину Императрицы, Балакирев начал всячески его преследовать и наблюдать за его поступками, чтобы как-нибудь обоих между собою поссорить. Случай скоро представился. Молодой человек, гуляя как-то в саду Государевом и

124

весь погруженный в мечтания о своей возлюбленной, нечаянно наткнулся на только что созревшую клубнику. «Пусть эта первая здесь, в саду, созревшая ягода будет принадлежать моей милой! — невольно вслух произнес влюбленный.— Пусть этот первый плод напомнит ей мою первую любовь! Пусть тронет ее мое внимание!» И молодой человек, тщательно накрыв эту ягоду своею шляпою, поспешил во дворец за своей любезной. Балакирев же, слышавший эти восторженныя слова придворнаго и подметив его намерение, опрометью бросился на царскую кухню, достал там теплой кофейной гущи и, возвратясь потом на прежнее место, сорвал накрытую шляпою клубнику, заменив ее порядочным количеством теплой гущи, которую, как было, накрыл шляпою и затем, в свою очередь, марш прямо во дворец. Вскоре показались в саду влюбленные: молодой придворный с особенной торжественностию подвел обожаемую им фрейлину к тому месту, где скрывался заветный подарок, и, желая поразить ее нечаянностию, просил, не снимая шляпы, достать то, что неминуемо должно напомнить ей его первую любовь, которую он уже не в силах более скрывать от людей. Красавица, исполняя его желание,

126

опускает прекрасную ручку свою под шляпу, но вдруг опять выдергивает ее оттуда, запачканную в какой-то неблаговидной жидкости... Сгорая от стыда и вспыхнув от гнева, красавица влепила замаранною же рукою коварному насмешнику такую пощечину, какая, быть может, никогда не приснилась бы ему и во сне. В это самое время подходят к ним и Государь с Императрицею, сопровождаемые Балакиревым. Каждый может представить себе, каково было смущение и отчаяние влюбленной четы и вместе изумление Царя и Царицы при этой неожиданной сцене! Если Балакирев был оскорблен придворным жестоко, то и шут не остался в долгу и отомстил на славу.

127

Воробьи и допросы

Во время торжественнаго обеда у Государя, на котором присутствовали вельможи и бояре, Балакирев неожиданно начал вынимать из кармана воробьев и допрашивать их. «Откуда ты? Чей ты?»—и прочее, и когда сам же отвечал: «Государев, казенный!», то свертывал им головы и отдавал слуге с приказанием того сварить, того изжарить, того посадить в тюрьму, того отослать к куму или куме и так далее; а когда отвечал: такого-то боярина, такой-то боярыни, то, приглажи-

128

вая и приголубливая, наказывал отпустить их на волю и при том с осторожностию, чтобы но помять ни одного перушка.

Шутка была замысловата: остроумными намеками на известные обстоятельства он привел в замешательство многих из присутствующих и заставил краснеть особенно тех, которые чувствовали за собою кой-какие грехи, похожие на выражения Балакирева.

129

Долг платежом красен

Один из камергеров Петра Великаго был очень близорук, но старался всячески скрывать этот недостаток. Балакирев часто трунил над ним, за что получил однажды от него пощечину. «Ничего, сойдемся в цене не сегодня, так завтра»,— заключил шут и пошел своей дорогой. Несколько дней спустя Государь и Императрица и несколько приближенных к ним особ, в числе и Балакирев, отправились погулять по набережной реки Фонтанки. Балакирев увидел на другой стороне бере-

131

га,    что    в   открытом   окно   двухэтажного дома лежал белый  пудель.

   Видите ли,  господин  камергер, этот дом?— спросил громко Балакирев.

   Вижу,— отвечал   близорукий   камергер.— Что же из этого?

   А  видите ли  открытое окно  во втором этаже?

   Вижу.

   А кто сидит у окна?

   Женщина,  у  которой  на шее  белый платок.

Общий хохот сильно озадачил камергера, который совершенно разтерялся, однако хорошо слышал, как Балакирев заметил ему: «.Долг платежом красен,».

132

Море супов

Богатый иностранец, приехавший в Петербург, давал обед, на который пригласил множество гостей обоего пола, в том числе и Балакирева. На стол поставлено было несколько мисок различных супов. Когда по порядку начали подавать супы один за другим, то шут, поевши одного супа, сиял галстух; поевши другаго, скинул кафтан; потом парик, жилет и, продолжая таким образом раздеваться, дошел до того, что принялся было снимать уже и брюки... Между тем дамы постепенно

134

стали выходить из-за стола. «Что это значит?   К чему   ведет   такой   поступок?» - спросил разгневанный хозяин. «Да я приготовляюсь переплыть это страшное море супов! Иначе, пожалуй, захлебнешься от одного только пробованья их», — отвечал Балакирев. Гости захохотали и, не привыкшие к такому угощенью, также охотно вышли из-за стола и охотно побрели домой, докончить обед за русским столом.

135

Кто меня честнее?

Раз на вечеринке у князя Меншикова собралось особенно много знатных особ. Князь был в самом веселом расположении духа, много рассказывал о своих подвигах и еще того более хвалился своими заслугами и даже честностию. В жару увлечения он, наконец, привстал с своего места и громко сказал:

   Да, я желал бы найти такого человека, который был бы честнее меня!

   Я гораздо честнее тебя!— дерзнул заметить Балакирев.

136

   Как так, бездельник?

   Да так, Алексаша, потому, что менее iicex похожу на тебя.

Ментиков    вспыхнул,    хотел    схватить Балакирева,  но  тот успел  уже  скрыться.

137

Своя земля

Государь, разсердясь за что-то на Балакирева, гневно сказал ему: «Ступай вон из моей земли, и чтобы я никогда не видел тебя здесь, мошенник!»

Делать нечего; шут повиновался, выехал из Петербурга, и долго его не было видно.

Однажды Государь, сидя у окна, вдруг увидел, что Балакирев едет мимо его окон в одноколке. Припомнив приказ свой, Государь не утерпел и, выбежав на крыльцо, закричал:

139

   Да  как  же  ты  смеешь,  бездельник, не    повиноваться    моему    приказанию    и опять показываться на моей земле?

   Царь земли  русской!  Ведь я   не  на твоей  земле,— отвечал  Балакирев,   приостановив своих лошадей.

   Как   не   на   моей?— возразил   Государь.

   Л   вот   как:   погляди-ко,   у   меня   в одноколке  земля  не  твоя,  а  шведская,  и купил я ее на свои денежки; а ежели ты не  веришь мне,  так вот тебе  и  письменное свидетельство  на то:  я его  выправил при  покупке земли шведской.  И  с этими словами шут подъехал к крыльцу, где стоял Царь, и смиренно подал ему свое свидетельство.

Государь   прочел   его   и,   засмеявшись, сказал:

   Нечего    делать!    Простить    должно. Польше ничего для Балакирева и не было нужно.

140

Мнимоумерший

В другой раз разгневанный Государь выгнал Балакирева вон из дворца и не велел ему являться к себе на глаза. Поневоле пришлось повиноваться, и шут удалился. Прошла неделя, проходит и другая, Балакирева все нет, как нет, и Государь начинает уже скучать по нем. Прошло еще три недели; вдруг разнесся слух, что Балакирев умер. Государь повелел узнать, правда ли это. Воротившийся посланный донес, что сам видел Балакирева, лежащаго на столе, и что жена его сильно плачет по нем.

141

   Жаль мне его,— заметил Петр Великий,— он  меня любил  и  был  мне  верен; надо помочь жене его!— И тотчас же послал   ординарца   своего   за   мнимою   вдовою.

Является, наконец, и жена Балакирева, одетая в траур и в огромных фижмах тогдашняго времени.

После нескольких слов, исполненных сожаления к постигшему ея горю, Государь с участием сказал:

   Дорого бы я дал, кто бы воскресил мне Балакирева!

   А  сколько  бы  ты  заплатил? — проговорил кто-то гробовым голосом.

   Что   это   значит?   Неужто   ты   жив, бездельник?— закричал Государь.

   Нет, я помер!

   А! да ты здесь,  мошенник; вылезай сейчас!

   Аи  не вылезу; жена,  ступай домой.

   Погоди,— возразил    Петр,   даю   тебе сто рублей!

Шут высунул из-под фижм голову.

   Обещаю   тебе   прощенье!— повторил Государь.

Балакирев еще больше показался.

   Все прежния мои милости! Балакирев выскочил и упал в ноги  Государю. Наконец, поднявшись, он сказал:

142

   Деньги, сто рублей, Алексеич,  возьми себе; это за то, что ты воскресил меня; а прочия милости отдай.

   Быть по сему,— отвечал Царь и обласкал своего любимца.

143

Красное яичко

Балакирев, вскоре после того, как получил от Царя помощию вороны во время соколиной охоты небольшую деревушку, испросил себе позволение побывать в своем поместье. Государь отпустил его с условием поскорее вернуться. Но Балакирев замешкался возвращением. Зная же, что Государь непременно пришлет осведомиться о нем, Балакирев приготовил гроб, поставил его на стол и наказал людям своим дать ему тотчас же знать, когда явится посланный от Царя, а последне-

144

му в слезах отвечать, что де мол наш господин вчера изволил скончаться. Сказано — сделано. Царский посланец точно явился, нашел весь дом в слезах, а Балакирева лежащим во гробе. Обо всем этом посланный, по возвращении в Петербург, не замедлил довести до сведения Императора. Это случилось великим постом. Наступает свитая неделя. Балакирев является к обедне и становится на колени впереди царскаго места. Приходит и Государь, не узнает Балакирева и, хотя дивится дерзости богомольца, однако же не тревожит его до окончания службы. Но едва отошла обедни, как Балакирев сам подходит к Царю и, вынув из кармана красное яичко, говорит: «Христос воскресе, Алексеич! Твой батюшка и мой дедушка с того света яичко прислал». Государь похристосовался с своим любимцем и ради великаго праздника воскресения Спасителя не сделал ему никакого замечания о его поведении.

145

Приди завтра

Бедная вдова заслужен наго воина долгое время ходила в Сенат с прошением о назначении ей пенсиона за службу ея мужа; но ей отказывали известной поговоркой: приди, матушка, завтра!

В отчаянии она прибегнула к Балакиреву, и тот взялся помочь ей. Нарядив ее в черное платье и облепив бумажными билетиками с надписью: «Приди завтра», Балакирев на другой же день повел вдову в Сенат и поставил ее на таком месте, где надлежало проходить Государю. Петр

147

Великий, входя в Сенат и увидя женщину в таком странном наряде, невольно спросил:

   Что это значит?

   Завтра узнаешь, Государь, об этом,— отвечал подоспевший Балакирев.

   Не  завтра,  а  сейчас  хочу узнать! — вскричал Царь.

   Да   ведь   мало   ли   мы   чего   хотим, да не все так делается, а ты взойди прежде в присутствие и спроси секретаря. Коли он  не скажет тебе завтра,  так ты  тотчас же узнаешь, что это значит.

Петр Великий смекнул дело и, приказав позвать сенатского секретаря, грозно повторил: «Об чем просит сия женщина?» Испуганный секретарь сознался, что она уже давненько ходит в Сенат с просьбою о пенсии, но что до сих пор не было времени доложить о том Его Величеству.

Петр Великий повелел немедленно удовлетворить ея просьбе, строго наказав при том, не допускать в делах проволочек. После этого случая долго не слыхать было изречения: «Приди завтра!»

148

Прибежище под шлейфом

Был также случай, что Государь, разсердившись на Балакирева, хотел его сильно поколотить. Но Балакирев убежал в покои Государыни, припал к ея креслам и, не сказав Императрице ни слова, закутался в шлейф ея платья. Вошел Государь и спросил! «Где Балакирев?» Императрица, заметив гнев Царя, отозвалась незнанием. Стали говорить о постороннем. Гнев Государя миновался, и таким образом Балакирев избежал побоев, найдя себе прибежище под шлейфом великодушной Царицы.

149

Новое завтра

Отставной чиновник, находясь в крайней нужде, осмелился явиться к Петру Великому просить по бедности вспомоществования от щедрости Монарха для себя и своего семейства, которое во всем терпит недостаток. Государь, занятый чем-то, отвечал: «Хорошо, завтра!» Балакирев, бывший в это время в кабинете у Царя, подошел к Государю и заметил:

— Если это новое завтра твое, Алексеич, то послезавтра мое; мы ведь с тобой разделились поровну: тебе ум, мне глу-

150

пость. Человеку суждено однажды умереть, а потом последует суд.

Государь подумал и тотчас же удовлетворил просителя, а Балакиреву ласково сказал:

— Спасибо, риторик, тебе, что спас меня от греха.

151

Отпор в упоре

   Я слышал, что жена твоя тебя-таки довольно    часто    поколачивает?— спросил один из придворных Балакирева.

   А я слышал, напротив, что гораздо реже, нежели твоя женушка тебя потаскивает!— отвечал Балакирев, зная, что у этого придворного жена большая охотница до потасовок над мужем своим.

152

Невестке на отместку

Однажды Балакирев поссорился с своею женою, и не на шутку, потому что эта ссора сделалась известна при дворе. Многие шутили и посмеивались над ним. Придворный, у которого была презлейшая жена и очень часто поколачивала своего мужа, также потрунивал над Балакиревым, радуясь, вероятно, что не он один страдательное лице у жены своей. «Смейся, любезный, смейся,— заметил шут,— да не забывай того, что лучше слушать гром, нежели быть под градом баГ>ьяго гнева, особенно такого, какой у твоей возлюбленной женушки и которым она твою милость частенько-таки осыпает».

153

Почему и потому

   Почему   называют   тебя   дураком? — был  также   вопрос,   предложенный   Балакиреву.

   Потому, чтобы отличить меня от подобных вам умниц, вопрошающих о том,— возразил Балакирев.

154

Дорога во дворец

   Скажи,  пожалуйста,, как  ты,  дурак, попал   во  дворец?— спросил   некий   вельможа Балакирева.

  Да все  через  вас,  умников,  перелезал;  вишь  улицы   и  переулки  вами  завалены,  так  что   проходу  нет!—не  стесняясь, ответил последний.

155

Просьба писаря

Писарь вотчиннаго правления князя Меншикова, встречаясь с Балакиревым в доме своего господина и слыша от дворовых людей, что Балакирев хорошо знает книжное дело и особенно форму просьб, решился прибегнуть к его помощи по написанию челобитной. Явясь к нему на квартиру, писарь почтительно отрекомендовал себя, объяснив, что он писец вотчин-паго правления и что ему поручают все письменныя дела, а хранение бумаги и, чернил — сторожу, который его, между

156

прочим, жестоко обидел, чем и как — разсказал ему все с подробности и, в заключение, просил написать прошение, якобы от его, писаря, имени на имя главного управляющаго вотчиною князя Меншикова. При этом он поставил на стол перед Балакиревым два штофа, один с романеею, а другой с медом. Балакирев отвечал:

   Романеи   мне   не   надо,   я   не   пью, а просьбу тебе по форме изволь напишу, только чур ни слова обо мне.

  Да   мне   того-то   и   хочется,    чтобы блеснуть своим умом  и знанием,  что  могу  и  умею  писать   просьбы   по  форме   и униженно   прошу   вас   не   открывать   об этом никому.

   Хорошо,     быть     по-твоему,     завтра просьба будет готова, можешь зайти и получить ее.

На другой день писарь пришел и действительно получил от Балакирева просьбу, которая была написана тако:

«Бьет челом и слезно плачет писарь Ермолай Семенов на сторожа Агапа Евстифеева в нижеследующем:

Понеже я рожден от добрых и честных родителей, воспитан в страхе Божием и научен правилам благопристойности, почему господин мой, его сиятельство князь

158

Александр Данилович Меншиков заблагоразсудил определить меня в вотчине своей письмоводителем. Ныне же, без всякой аргументации и документов, поносит честь мою реченный сторож Агап Евстифеев, говоря мне вышеписанному тако: «Если-де я не дам тебе чернил и бумаги, то и горлышко промочить тебе будет нечем и пропадешь ты хуже собаки!» А так как я одарен свыше способностями, то и признаю сие противным закону, почему и прошу наложить милостивую резолюцию.

Сверх того он же, вышереченный сторож Агап Евстифесв, называл меня скотиной, дураком и будто-де я без всякой поведенции!»

Эта просьба в тогдашнее время почиталась за образцовое произведение и была напечатана кой-где в прежних изданиях. Но, несмотря на достоинство этой просьбы, писарь был, по предписанию управляющего вотчиною, бурмистром наказан батогами, как потому, что извет свой он не скрепил доказательствами, так и потому, что осмелился сделать ложное показание, написав на прошении, что сочинял он сам, а между тем следствие не подтвердило справедливость этого показания.

159

Польза сна

   Ты  много спишь, дурак; это вредно для здоровья, сказал как-то Петр Великий Балакиреву.

   Напротив, Государь, это и здорово, и полезно.

   Почему же?

   Здорово  потому,  что  сон   укрепляет силы; полезно же потому, что во сне человек всегда грешит меньше, нежели  наяву.   Когда  я   на  ногах,  то,  быть  может, бываю и вреден, а во сне я никому ничего худаго не делаю.

160

Доброе дело

Один из стольников Петра Великаго за сделанное им довольно важное преступление подвергнулся военному суду, который определил: лишив его чинов и дворянства, сослать в Сибирь. Приговор был уже утвержден Государем. Жаль стало Балакиреву осужденнаго стольника, у котораго было большое семейство. Балакирев часто видал старшего сына этого стольника и любил его за то, что он имел привлекательную наружность, ум и дар красноречия. Как пособить горю? Не думая долго, Балакирев отправился к осужденному, вы-

161

зываст старшего его сына и дает ему дружеский совет прибегнуть к милосердию Царя, научая притом, как поступить в исходатайствовании прощения родителю. Молодой человек, поощряемый Балакиревым, соглашается идти во дворец. Балакирев дает ему возможность предстать пред Государем. Пав ниц к стопам Царя и умоляя Петра Великаго о помиловании своего отца, молодой человек со слезами сказал: «Знаю, Государь, что отец мой заслужил это наказание, но я прошу Ваше Величество об одной милости: определенное ему наказание исполнить на мне. Родитель мой, по старости и дряхлости своей, не может перенести его; но я молод и здоров, а потому могу выдержать и самую тяжкую работу. Притом родительница моя не перенесет несчастия отца: она погибнет вместе с малолетними моими братьями и сестрами». Монарх, тронутый этою детскою нежностию, обнял и поцеловал добраго юношу, объявив ему: «Я прощаю отца твоего за то только, что он имеет такого сына; возвращаю его семейству, а тебе назначаю то место, которое до сих пор занимал отец твой. Уверен, что ты лучше его будешь исполнять свою обязанность и оправдаешь мою доверенность».

162

С лицем, заплаканным от радости, бросился молодой человек благодарить и обнимать Балакирева, поджидавшего его в передней. «Дай Бог долго жить и царствовать нашему доброму и милостивому Государю!»— произнес, воздевая руки к небу, Балакирев.— А тебя я от души поздравляю и желаю, чтобы ты вполне оказался достойным милости царской: пусть это будет лучшая признательность с твоей стороны за мое участие к тебе и твоему семейству. Помни и не забывай Балакирева,— заключил последний, в свою очередь, обнимая и целуя молодаго человека, считавшаго себя в те минуты счастливейшим из счастливейших в мире.

163

Отважность Балакирева

Князь Ромодановский принадлежал к числу тех вельмож, которые служили еще Царю Алексею Михайловичу. Петр Великий любил его истинно, и эта любовь извиняла все слабости князя, котораго он всегда называл князем-кесарем. Ромодановский любил пышность и был честолюбив до того, что запрещал всем входить на его двор в шапке, а простой народ не смел с покрытою головой ходить и мимо княжескаго дома. Сам Император, уважая князя, никогда не въезжал в своей одноколке на двор боярина.

163

Балакирев, ни разу не удостоенный чести быть приглашенным в дом князя-кесаря, захотел во чтобы то ни стало побывать у его сиятельства и попить у него меду сладкаго. Облачившись в русский кафтан и надев шапку из заячьего меха, шут подошел к воротам княжескаго дома, пролез в подворотню и, не вставая, пополз на брюхе по двору. Князь, сидя у окна, увидал его, приказал схватить и представить к себе.

   Как   ты   смел   не   скинуть   на   моем дворе   шапки?— гневно   вопросил   кесарь.

   У тебя, князь, приказано не ходить в шапке, а я ведь полз.

   Да разве ты,  мошенник, не знаешь, что  сам   Император  не  въезжает  ко   мне на двор в одноколке?

   Знаю;   да   то   Царь,   а   я   дурак,   то тут есть разница: вот видишь, ты теперь сидишь, а перед Государем стоишь.

   Да как ты осмелился взойти ко мне на двор?

   Нет,  я  не  взошел,   князь,  а  пролез в   подворотню,   и   земли   на   дворе   твоем не   топтал,   а   помял   ее   только   брюхом. Ну,    полно,    сиятельнейший,    сердиться: сам Царь сказал, что на дураке нет взыску:  прикажи-ка,  князь,  подать  медку  да угостить им дурака, так дело будет лучше.

166

Князь умилостивился, сделался ласковее и приказал исполнить просьбу шута. Кубок был принесен. Балакирев, осушив его до капли, спрятал в свою шапку.

   Что это значит, бездельник? — вскричал Ромодановский.

   То, что я взял кубок не без спросу? Нет,   князь,   не   марай   напраслиною   дурака.  Я  взял  кубок потому,  что  мне его поднесли,   и   потому,  чтобы   показать   Государю  и   похвастать,   что  я  у  тебя  был и мед пил.  Государь по твоему двору не ездит,   романеи   не   пьет,   кубков   не   берет; а я у тебя, князь, и  пью, и  с собой беру.     Прощай,     сиятельнейший!— И     с этими   словами   шут   поспешно  убежал   и скрылся...

Князь-кесарь охотно оставил за ним кубок и на другой же день, смеясь, раз-сказал о том Государю, называя поступок шута отважным.

167

Заколдованные грибы

Государыня очень любила кушать молодыя грибы, приготовленныя во всех видах и на разный способы. Но частое употребление их было вредно для здоровья Императрицы и производило неблагоприятныя последствия. Это огорчало Государя. Балакирев взялся отучить Государыню от грибов, сказав Государю, что он заколдует их. Зная, что Екатерина I, подобно своему державному супругу, имела сильное природное отвращение к большим черным тараканам, Балакирев удачно

168

воспользовался этим случаем. Набрав больших белых грибов, искусно подрезал он шляпки, выдолбил внутренности, »осадил в каждый гриб по таракану, уложил грибы на блюдо и поднес их в подарок Императрице. Она осталась этим очень довольна и тотчас же приказала изжарить половину из них. Балакирев отправился присматривать за поварами. Именем Государя велел приготовить их по своему хотению. Надзор за поварами нужен был для того, чтобы они, при чистке грибов, не открыли его хитрости. Наконец грибы были готовы, и их подали к столу. Балакирева пригласили разделить трапезу. Но едва он заметил, что Государыня успела их отведать, как начал кривляться и кричать: «Воды, воды!» Потом отнимает от Государыни ея тарелку, разбивает ее и бросается вон из комнаты, крича во все горло: «Обманули меня беднаго; тараканы, тараканы!» Императрица поспешно встала из-за стола, осмотрела грибы и точно увидела в них тараканов. Не постигая, однако, откуда бы они могли взяться, она берет блюдо с оставшимися свежими грибами, разламывает один из них,— из средины выпалзывает таракан, разламывает другой, третий, и везде таракан и таракан. Государыня не вынес-

170

ла, упала в обморок...; но когда опомнилась и пришла в себя, то с этой минуты почувствовала и к грибам такое же отвращение, какое имела и к тараканам. Государь, узнав обо всем, благодарил Балакирева за эту его проделку и был весьма рад, что Государыня отвыкла от грибов, составлявших прежде одно из наиболее любимых ея блюд.

171

Ассамблея

Ассамблеями назывались вечерния собрания, которыя установил Петр Великий в последние годы своего царствования с целию водворить в обществе людкость и смягчить народные нравы и обычаи, загрубевшие под сению невежества, зная, что от успехов общежития зависят успехи ума и вкуса. Ассамблеи, или вечерния собрания, состояли в том, что люди достаточные должны были в известное время принимать гостей званых и незваных, без лишних, впрочем, издержек; тре-

171

бовалось только, чтобы комнаты были освещены, чтобы хозяин и хозяйка были ласковы с гостями и угощали их одним чаем. Люди молодые танцовали; пожилые беседовали или играли в дозволенныя игры. Каждый офицер статский и военный мог приходить в дом, где была ассамблея, и веселился, как ему было угодно, не нарушая только приличия.

Нередко сам Государь посещал подобныя собрания неожиданно и был душею всеобщаго веселия. Многие радушные хозяева угощали гостей своих не только чаем, но даже романеею, пивом, медом и разными закусками. Особенно весело бывало на ассамблеях у князя Меншикова, который и сам любил повеселиться, и повеселить своих гостей. Дом этого вельможи, находившийся на Васильевском острову и составлявший часть нынешняго 1-го Кадетского Корпуса, занимал в то время по Невской набережной в длину пятьдесят семь сажен. В день ассамблеи вывешивалась над главным крыльцом здания прозрачная картина, на которой сияла надпись: Ассамблея. В одно из таких вечерних собраний случилось как-то у князя особенно много народу. В числе гостей находились вельможи, бояре, художники, мастеровые, корабельные плотники, во-

173

енные офицеры, гражданские чиновники, купцы, таможенные смотрители. За разставленными столами пестрели карты и стучали шашки. Здесь толстый купец играл в дурачки с сухощавым советником коллегии, который в те времена означал важную особу; там секретарь, подняв нос, не с высокомерием, однако ж, а с покорностию, проигранное им в носки число ударов принимал счетом от челобитчика и в досаде, что тот без пощады бьет полколодою, произносил внутренно обещание, кроме ударов, принять еще кое-что счетом же и провести своего противника за нос. В стороне играли таможенные смотрители в зеваки; в уголку три немца, схватясь с одним русским, лезли в горку; неподалеку от них один немец учил трех русских гран-пасьянсу. В других покоях иностранные мастеровые и художники пускали дым из табачных трубок, молчаливо беседуя с русским медом и пивом, пенившимся в больших кружках. Девицы и дамы веселились по-своему: одне из них, в особенности пожилыя девицы, усердно гадали на разные способы о женихах; другия, составив кружок, занимались игрою: кошка и мышка; иныя опять танцовали под звуки полковой музыки, гремевшей с хор, или скромно расхаживали с своими кавалерами. Словом,

174

все были заняты и казались довольными. Вдруг всеобщий шопот послышался всюду; все привстали с своих мест, повторяя: «Государь! Государь!» И вот Царь вошел в комнаты, без всякой свиты, под руку с хозяином дома князем Александром Даниловичем Меншиковым. Когда мужчины вдоволь накланялись, а дамы наприседались, посредине главной залы явился Балакирев, одетый, как и во время аукциона у князя Меншикова, в старинном боярском кафтане, в высокой шапке из заячьего меха и с зеленою бородою, достававшею ему почти до пояса. Если б эта борода была не шелковая и цветом синяя, то можно было бы подумать, что женоубийца Рауль — Синяя Борода вздумал повеселиться на ассамблее. Взоры всех устремились на шута.

Балакирев, обратись лицем к Царю, снял шапку и повалился на пол по старинному обычаю, отмененному Петром Великим, который, заметив, что и на грязных улицах этот обычай свято соблюдался, велел народу при проезде Царя только кланяться, прибавив: «Я хочу народ мой поставить на ноги, а не заставить его при мне валяться в грязи!»

— Великий Государь!— сказал шут.— Бьет челом твой нижайший и подлейший

176

раб боярский сын Дормедошка, по прозванию пустая голова!

   Не    по   форме   просишь!— заметил, смеясь, Апраксин.

   Не в форме сила! Сила не каравай: и без формы хороша. Матушка сила меня с ног без формы сбила!

Громкий смех раздался в зале. Шут, встав между тем с пола, проговорил форменное начало просьбы и продолжал:

   Пункт первый. Укажи, великий Государь, песню спеть. Пункт второй. И спел бы, да  голосу нет.  Пункт третий.   Был у меня  голос,  да  сплыл.   Князь  Александр Данилыч оттягал; оттого голос у него гораздо моего сильнее стал. Как закричит — все его слушаются; а я закричу — так только один дурак Балакирев меня слушается; одному ему страшно. Никто не хлопочет, а всяк надо мной же хохочет.

   Ну, спой песню и без голоса,— сказал  советник  коллегии,  у  котораго  было на голове волосов не менее, как звезд на небе в полдень.

   Горло без голоса то же,  что голова без  волоса.  Я  полтораста  таких  голов  и привел   к   Царю.   Царь,   я   чаю,   помнит? Да не в том дело. Есть у меня, признаться,   голос,   только   не   свой,   а   краденый. У меня борода длинна, да и у козла не коро-

177

че. Свел я с ним дружбу и сослужил ему службу. У меня князь Данилыч мой голос оттягал, а я у козла голосок украл. Запою — заслушаешься! Что твой петух! Случается, что и курица петухом поет, почему ж мне не спеть по-козлиному? А и то бывает, что иной по речам — человек, по рогам — козел, а но уму — осел. Ну, слушайте ж, добрые люди, козлиную песню:

 

В Государевой конторе

Молодец сидит в уборе,

На затылке-то коса

До шелкова пояса.

 

Перед ним горой бумага,

С, боку спичка, словно шпага,

На столе чернил ведро,

Под столом лежит перо,

 

За ухом торчит другое.

Вот к нему приходят двое;

Поклонились до земли:

«Мы судиться-де пришли!

 

Этот у меня детина

В долг три выпросил алтына,

Росту столько ж обещал;

Я ему взаймы и дал.

178

И пошли мы на кружало.

Денег у меня не стало.

Что тут делать! За бока

Взял я разом должника.

 

Рост взыскал я. Дело право!

Разсуди ж теперь ты здраво:

Сколько должен мне земляк?

Ничего-де. Как не так!

 

Поверши ты нашу ссору».—

«Дело требует разбору.—

Молвил дьяк на то истцам.—

Я вам суд по форме дам.

 

Обещал ты сколько роста?» —

«Я не должен ничего-ста?

Дал мне три алтына сват,

И тотчас же взял назад».

 

«Взял он только рост условный.

Коль не хочешь в уголовный,

Весь свой долг да штраф сейчас

Подавай сюда, в приказ.

 

Ты ж за то, что без решенья,

Не по силе Уложенья,

Рост взыскал, любезный мой,

Заплати-ка штраф двойной.

179

Что ж вы, как шальные стали?

Иль хотите, чтоб связали

И в острог стащили вас?

Исполняйте же указ!»

 

«Как?   Весь  иск-то  в  три   алтына! —

Молвил тут один детина.—

Сват, не лучше ль нам с тобой

Кончить дело мировой?»

 

Дьяк вскочил да так прикрикнул,

Что никто из них не пикнул,

Только б ноги унести,

Заплатили по шести.

 

Пропев песню,  шут важно  поклонился на все четыре стороны.

   А про какое время ты пел?— спросил князь Меншиков.— Ныне уж, кажется, таких судей не водится.

   Почему мне, дураку, это знать!  Мое дело спеть, а про нынешнее ли время, про старинное ли козел песню сложил, не мое дело!   Тот  пускай   это  смекнет,   кто   всех умнее; а я, окаянный, всех глупее. Эй вы, православные!— закричал шут, обретясь к толпе   приказнослужителей.— Кто   из  вас всех разумнее, тот выступи вперед да ответ дай князю Александру Данилычу. Никто не выступает! Сиятельнейший князь! Меня не

180

слушаются! Прикажи умнейшему умнику вперед  выступить.   Зачем   он   притаился?

   Затем, что только самый глупый человек может почитать себя всех умнее.

   Ой ли! А я почитаю себя всех глупее, стало быть я всех умнее.

   Именно,— заметил    Апраксин,    смеясь.— Потому  ты   и   должен   ответить   на вопрос князя Александра Даниловича. Скажи-ка, водятся ли ныне такие дьяки, про какого ты пел?

   Дьяков  давно  уж   нет,   а   ныне   все секретари, асессоры, коллегий советники, рекетмейстеры, прокуроры  и другие приказные люди, которых я и назвать не умею. Поэтому я разумею, что козел сложил песню про старину и что этот дьяк жил-был при князе Шемякине. Вернее было бы спросить об этом самого козла, да где теперь найдешь его! Впрочем, я и без него знаю, что ныне таким дьякам не житье, пока жив посошок. Он ростом не великонек, вершками двумя меня пониже, и такой худенькой, гораздо   потоньше   вот   этого   голландца. Только куда какой охотник гулять по долам, по горам, а подчас и по горбам! И по моему верблюжьему загорбку он гуливал, мой батюшка! С тех пор мы с ним познакомились. Всего больше не любит он взяток. Возьми хоть маленькую, а посошок и пожа-

181

лует в гости и готов переломать кости, если кто на него не угодит. Видишь, он очень сердит. Пусть бы он колотил взяточников, а за что ж он дураков-то, примером сказать меня, иногда задевает? В сказке сказывается, что Дурень-бабень разсердил чернеца, а чернец сломал об него свой костыль и

 

Не жаль ему дурака-то,

А жаль костыля-то.

 

И посошку, моему любезному дружку, следовало бы себя пожалеть и со мной, глупым, не ссориться.

   А ты  разве забыл,  что ты  всех умнее?— прибавил Апраксин.

   Забыл!   У  меня   память,   что   старое решето.  Положи хоть арбузов горсть, так и те просеются. Это решето не то, что карман кафтана. Кладут в него всякую всячину;   весь   разлезется  и   продырится   пуще решета, а небось ничего не просеешь. Все в   нем   остается!   И   золотая   песчинка   не проскочит!

   У кого же такой карман?— спросил Царь, посмотрев на многих вельмож,  над которыми   особая   комиссия   производила следствие по обвинению их в противозаконных поборах и доходах.

182

   Не знаю! Не перечтешь и шитых кафтанов, не только карманов. Притом в чужой карман  грешно  заглядывать!  Темно там, ничего  не  видно,   хоть глаз уколи.  Я  не охотник   глаза  колоть.   Инаго  и   в  бровь уколешь, так напляшешься.

   Ты сегодня много говоришь лишняго. Надобно тебя наказать за нарушение порядка  в  ассамблее.   Подайте-ка  большого орла.

Принесли огромный бокал, наполненный вином.

   Великий    Государь,    помилуй!— закричал Балакирев.— В чем провинился я пред тобою?

   Пей!— сказал Царь.

С лицем, выражавшим горесть и отчаяние, шут опорожнил бокал и, упав перед Царем, сказал:

   Заслужил я гнев твой и чувствую все мое тяжкое преступление. По милосердию твоему, Государь, я еще мало, окаянный, наказан. Совесть угрызает меня. Вели еще наказать.   Не   страшно   мне   наказание,   а страшен гнев твой! Подайте мне еще орла. Да нет ли побольше этого?

   Смотри, чтоб орел не прилетел с посошком, про который ты говорил.

   С посошком!— воскликнул шут, проворно  вскочив   с   пола   и   теснясь   сквозь

184

толпу в другую комнату.— Лучше убраться поскорее отсюда!—продолжал Балакирев и незаметно скрылся из виду.

Тогда начались опять танцы и другия игры в присутствии Царя. Гости продолжали веселиться до поздней ночи. Но с отъездом Царя и все прочие стали расходиться. Наконец, потухли и последние огни в доме Меншикова: ассамблея кончилась.

185

Заключение

Здесь оканчиваем и мы наши разсказы о похождениях Балакирева, его шутках и острых словцах. Хоть при жизни Петра Великаго Балакирев и не был богат, но зато он ни в чем не нуждался. Жил он себе и поживал весело. Но со смертию Петра положение его изменилось, особенно, когда не стало Алексаши Данилыча, как называл он князя Меншикова, с которым хотя часто и ссорился, но не надолго. Если бы этот сильный вельможа не пал и не был сослан в Сибирь, то Балакирев, наверное, не испы-

187

тал бы столько горя, сколько пришлось ему изведать на старости лет.

Во время ужасов бироновских и безпрестанных казней Балакирев снова появился в Петербурге, надеясь, вероятно, и теперь, как и прежде, своим умом доставить облегчение многим из своих соотечественников; но ожидания его не оправдались, и он сам претерпел гонения за то, что не хотел жить так, как жили тогда преданные вероломному и жестокому Бирону. Балакирев умер в крайней бедности. Мир праху твоему, любимец великаго Монарха России!