Добрынин Г.И. Истинное повествование, или Жизнь Гавриила Добрынина, им самим написанная. 1752-1827 // Русская старина, 1871. – Т. 3. - № 2. – С. 119-160; № 3. – С. 247-271; № 4. – С. 395-420; № 5. – С. 563-604; № 6. – С. 652-672; Т. 4. - № 7. – С. 1-38; № 8. – С. 97-153; № 9. – С. 177-222; № 10. – С. 305-378.

Добрынин Гавриил Иванович (1752—1824), чиновник, губернский прокурор.

1750-е—1823 г. Детство и юность, проведенные в Севске (1765—1777). Образ жизни провинциального духовенства. Служба чиновником в Белоруссии (1777—1823). Открытие Белорусского наместничества. Посещение Могилева Екатериной II и Иосифом II. Белорусские генерал-губернаторы (П.Б. Пассек, 3.Г. Чернышев и др.). Витебские губернаторы (П.И. Сумароков и др.). Отечественная война 1812 г., пребывание французских войск в Витебске. Быт и нравы провинциального чиновничества.

 

 

 

 

 

 

ИСТИННОЕ     ПОВѢСТВОВАНIЕ

 

или

 

ЖИЗНЬ ГАВРІИЛА ДОБРЫНИНА,

ИМ САМИМЪ НАПИСАННАЯ.

 

1752—1827.

 

 

Сынъ священника, затѣмъ пѣвчій, келейникъ и секретарь Сѣвскихъ архіереевъ, впослѣдствіи чиновникъ въ Бѣлоруссіи въ эпоху возвращенія этого края нашему отечеству — Добрынинъ оставилъ послѣ себя весьма интересныя записки. Подлинникъ ихъ занимаетъ двѣ толстыя тетради и дѣлится на три части: первая обнимаетъ время съ 1752 по 1777 г., вторая останавливается на 1810 г. и, наконецъ, третьядоведена до 1827 г. Въ первой, самой обширной, авторъ описываетъ дѣтство и молодость, проведенныя имъ въ средѣ низшаго и особенно высшаго духовенства. Эта часть написана Добрынинымъ въ 1787 году, именно въ то время, когда онъ только что вырвался изъ прежней колеи своей жизни, написана имъ на 35-мъ году отъ роду, въ полномъ развитіи физическихъ и душевныхъ силъ, чѣмъ и объясняется необыкновенная свѣжесть и живость красокъ его разсказа. Пишетъ Добрынинъ весьма своеобразно: слогъ его для современнаго читателя покажется мѣстами тяжелъ, какъ вообще языкъ «книжныхъ» людей прошлаго столѣтія, но тяжеловѣсность слога искупается мастерствомъ разсказа и весьма замѣчательнымъ юморомъ. Съ самымъ спокойнымъ тономъ Добрынинъ повѣствуетъ объ уморительнѣйшихъ эпизодахъ изъ своей жизни причемъ нерѣдко является совершеннымъ художникомъ: такъ поразительно живы набрасываемыя имъ бытовыя картины, типы духовныхъ сановниковъ, помѣщиковъ, чиновниковъ, губернаторовъ... Необходимо при этомъ замѣтить, что Добрынинъ писалъ не для печати; тѣм не менѣе, какъ видно изъ его труда, весьма близко знакомый съ современною ему переводною  и оригинальною

 

 

120

русскою словесностью (иностранныхъ языковъ онъ не зналъ), авторъ усвоилъ себѣ всѣ пріемы даровитыхъ писателей: онъ почти вовсе не даетъ мѣста такимъ мелочамъ, которыя бы не имѣли ни интереса, ни значенія, но почти всегда выдвигаетъ только такія подробности, которыя чрезвычайно ярко окрашиваютъ современное ему общество и болѣе крупныхъ въ немъ дѣятелей, съ которыми только приходилось ему сталкиваться. Въ этомъ отношеніи особенно хороша первая часть записокъ Добрынина; на нее мы обращаемъ особое вниманіе читателей: многія страницы въ ней положительно напоминаютъ то исполненныя смѣха и слезъ картины великаго художника Гоголя, то яркіе очерки писателя, столь безвременно сошедшаго въ могилу Помяловскаго....

Независимо отъ несомнѣнныхъ литературныхъ достоинствъ, записки Добрынина для «Русской Старины» дороги еще и тѣмъ, что они какъ бы восполняютъ другой замѣчательный историко-литературный памятникъ: мы разумѣемъ записки Болотова. Какъ автобіографія Болотова является цѣлою эпопею быта русскаго дворянина XVIII вѣка, во всевозможныхъ  сферахъ его дѣятельности, такъ «Жизнь» Добрынина выдвигаетъ на страницы нашего изданія длинный рядъ мастерски набросанныхъ картинъ быта русскаго духовнаго лица того же вѣка, почти тѣхъ же годовъ (1750—1781) и также на всѣхъ ступеняхъ его положенія, начиная съ причетника сельской церкви и кончая архіерейскою каѳедрою....

Рукопись записокъ Добрынина найдена, если не ошибаемся, въ одномъ изъ погостовъ Могилевской губерніи, даровитымъ малороссійскимъ писателемъ, Алексѣемъ Петровичемъ Стороженко и подарена имъ Лукѣ Николаевичу Антропову, отъ котораго «Русская Старина» приобрѣла эти записки для печати.

Отрывокъ изъ нихъ былъ помѣщенъ въ «Виленскомъ Сборникѣ», изданномъ г. Кулинымъ въ 1869 г.; отрывокъ этотъ не великъ и взятъ изъ начала второй, a также изъ третьей части, именно изъ разсказа автора о его служебной дѣятельности, въ качествѣ чиновника, въ Могилевскомъ намѣстничествѣ. Мы, съ своей стороны, даемъ мѣсто на страницахъ «Русской Старины» только тѣмъ главамъ изъ записокъ Добрынина, которыя не были еще въ печати: при этомъ мы помѣстимъ ихъ не въ цѣломъ рядѣ книгъ «Русской Старины», a съ нѣкоторыми промежутками времени: такой порядокъ изданія этихъ записокъ представляется тѣмъ болѣе возможнымъ, что собственно біографія Добрынина (человѣка, впрочемъ, подобно Болотову, замѣчательно честнаго и во многихъ отношеніяхъ симпатичнаго) не можетъ представлять большого историческаго интереса,  такъ какъ

 

 

121

авторъ «Истиннаго повѣствованія» не игралъ особенно важной роли ни въ общественной, ни тѣмъ болѣе въ государственной жизни русскаго общества прошлаго вѣка: «повѣствованіе» его имѣетъ значеніе главнымъ образомъ въ отношеніи бытоописательномъ*). Съ этой стороны, какъ мы уже замѣтили, особенно важна и интересна первая часть, и она, составляя совершенно законченную картину быта русскаго духовенства въ XVIII вѣкѣ, явится вполнѣ на  страницахъ "Русской Старины".

                                                                            Ред.

 

 

ПРЕДУВѢДОМЛЕНІЕ.

 

Нѣтъ, думаю, ни одного человѣка изъ могущихъ мыслить, которому бы не приходила когда-нибудь мысль: кто я? гдѣ я? откуда я пришелъ? что вижу я? и куда пойду? и подобныя сему задачи. Но всѣ мыслящіе такъ, и желающіе постигнуть и разрѣшить сію сокрытую отъ смертныхъ тайну остаются по преж-нему въ глубокомъ о ней невѣдѣніи.

Послѣ сего, осталось ли мнѣ мѣсто писать на тотъ конецъ, чтобы другіе читали? Намѣренье мое состоитъ въ томъ, чтобъ писать сущую правду для собственнаго въ настоящее и будущее время приведенія на память прошедшихъ моихъ лѣтъ и приключеній; писать такъ, какъ пишутся дневныя записки. Слѣдо-вательно писать небылицы или выдумки было бы тожъ самое, что обманывать самого себя. Во избѣжаніе сего и тонъ моей повѣсти и порядокъ въ ней всего безпорядка основалъ я на пословицѣ покойника моего дѣда: «мѣшай дѣло съ бездѣльемъ лучше, съ ума не сойдешь».

Сродное однакожъ человѣку любочестіе заставило меня примкнуть сію пословицу,  дабы блеснуть, что я мудраго дѣда внукъ......

 

*) Авторъ, впрочемъ, даетъ довольно много мѣста біографическимъ очеркамъ нѣкоторыхъ историческихъ дѣятелей прошлаго вѣка: необыкновенно типично обрисованы имъ Сѣвскіе архіереи Тихонъ Якубовскій и Кириллъ Фліоринскій, епископъ Анатолій Мелесъ, извѣстный ученый архимандритъ Карпинскій, Кіевскій митрополитъ Гавріилъ Кременецкій, Бѣлорусскій генералъ-губернаторъ, нѣкогда знаменитый участникъ въ іюнскомъ переворотѣ 1762 г., Паленъ, ученикъ Вольтера — Полянскій и многіе другіе, не столь высоко стоявшіе, тѣмъ не менѣе по характерамъ, складу своего развитія или по своей жизни — интересныя лица. Вообще авторы историческихъ повѣстей и романовъ изъ эпохи ХVІІІ вѣка — найдутъ въ «Истинномъ повѣствованiи» Добрынина весьма  богатый  матеріалъ  прн составленіи своихъ произведеній.    Ред.

 

 

122

§ I.

Время отъ рожденія моего до смерти отца моего, заключающее въ

себѣ  пять лѣтъ.

 

Въ безднѣ безначальнаго и безконечнаго времени, предъ разсвѣтомъ, уже былъ 20-й день марта 1752 г., по старому грекороссійскому счисленію, когда природа, по непремѣнному своему закону, употребя орудіемъ мою невинность, слабѣйшіе и едва существующіе члены и невѣдѣніе, терзала утробу моей матери, и наградила ее такимъ во мнѣ подаркомъ, котораго цѣна извѣстна, говорятъ, однимъ только матерямъ. Это значитъ: я родился. Всѣ мои предки, коихъ глубокое начало покрыто неизвѣстностью, можетъ быть потому, что они не охотники были писать собственныхъ исторій, посвящаемы были на службу алтарю Господню. Въ семъ священномъ званіи нашелъ я въ мірѣ двухъ моихъ дѣдовъ и отца, изъ коихъ дѣдъ мой по отцу жительствовалъ отъ Москвы, въ разстояніи пятисотъ верстъ, Сѣвскаго уѣзда*) въ селѣ Радогожѣ**), гдѣ я и родился, a дѣдъ по матери (жилъ) того-жъ уѣзда въ селѣ Неварѣ.

Въ 1756 году, радогожской мой дѣдъ уѣхалъ въ Москву для докончанія тяжебнаго дѣла съ соперниками своими, a въ 1757 г. апрѣля 12 умеръ отецъ мой. Мать моя столько о немъ сокрушалась, сколько недоброхоты нашего семейства радовались, потому что зло во всѣ состоянія вмѣшивается. А дѣдъ, извѣстясь въ Москвѣ о потерѣ сына, впалъ въ горячку, и едва за нимъ не послѣдовалъ, и хотя отецъ мой былъ въ такомъ состояніи, что не могъ бы дать сыну своему лучшаго счастія, нежели имѣлъ самъ, однакожъ то неоспоримо, что я остался сиротою, a мать моя вдовою, да сверхъ того, получилъ я въ наслѣдство шестой  годъ  отъ  рожденія  и  чувствительное  сердце

 

*) Городъ  Сѣвскъ  нынѣ Орловской губ.    Ред.

**) По исторіи россійской, писанной княземъ Щербатовымъ, Радогожъ былъ городъ, и въ разныя времена потерпѣлъ отъ набѣговъ татаръ многія разоренія. При одномъ изъ набѣговъ, какъ говоритъ царственная книга царя Ивана Васильевича и князь Щербатовъ, былъ въ немъ воевода Сыновъ (?). A въ мои дѣтскія лѣта, были тамъ, да несомнѣваюсь и нынѣ еще суть, остатки земляной маленькой крѣпости, близъ бывшаго тамъ, при рѣкѣ Нерусѣ, Спасскаго монастыря; но Радогожъ принадлежалъ уже графу Петру Григорьевичу Чернышову по женѣ, которая была изъ роду Ушаковыхъ, a отъ Чернышова достался, по наслѣдству, одному изъ князей Голицыныхъ.      Г. Д.

 

 

123

не по мѣрѣ лѣтъ. Я и теперь*) еще не забылъ, какъ въ одну пору въ печальномъ размышленіи уединился въ сарай, и началъ на свободѣ плакать подобно Исмаилу, о которомъ, правду сказать, я еще и не слыхивалъ. Мать, не видя сына дольше обыкновеннаго, по многимъ поискамъ нашедъ меня въ семъ положеніи, спросила о причинѣ плача; я отвѣтствовалъ: «мнѣ скучно, что отецъ мой умеръ!» Она, схвативъ меня на руки, отвѣчала мнѣ на это горькими слезами. Потомъ стала меня утѣшать обѣщаніемъ, что мы поѣдемъ къ дѣду неварскому, т.-е. къ отцу ея, что и въ самомъ дѣлѣ исполнила, къ чему не меньше принуждена была и притѣсненіями отъ недоброхотовъ радогожскаго моего дѣда, a ея свекра.

 

§ II.

Переселеніе къ дѣду.

 

По  прибытіи къ  дѣду неварскому,  жили мы y   него съ матерью почти съ годъ,  слѣдовательно исполнилось мнѣ  шесть лѣтъ, a на седьмомъ, велѣлъ мнѣ дѣдъ положить три поклона въ землю предъ иконою, и началъ  мнѣ вступленіе въ науку азбуку, по которой доучилъ меня до «буки-аз-ба». Говорятъ, что «доброе начало половина дѣла», и на сей-то половинѣ кончилъ  мой дѣдъ свой  надо мной трудъ. Между тѣмъ, радогожской дѣдъ прибылъ изъ Москвы въ Сѣвской Спасской монастырь, для докончанія въ ономъ, по указу московской духовной консисторіи, тяжебнаго его съ своими непріятелями дѣла. Пишетъ оттуда письмо за письмомъ о присылкѣ къ  нему внука его, въ Сѣвскъ, но неварскій ненаходитъ надобности отяготить себя нарочною подводою; такимъ образомъ, жребій мой между двухъ дѣдовъ  колебался не малое время, наконецъ, послѣ свѣтлаго праздника десятая пятница рѣшила быть мнѣ y радогожскаго дѣда, ибо въ день оныя бываетъ въ Сѣвскѣ ярмарка, на которую неварскій дѣдъ послалъ племянника своего Степана для покупки сухой донской рыбы, называемой тарань, которая потребна ему была для постныхъ дней на покосъ.  При сей оказіи и я отправился, благодаря дѣда,   десятую пятницу и сухую рыбу тарань.

 

*) Я сіе пишу 1787 г. апрѣля 19: слѣдовательно мнѣ теперь тридцать пять лѣтъ отъ роду.        Г. Д.

 

 

124

§ III.

Переселеніе отъ одного дѣда къ другому.

 

Радогожскій дѣдъ, увидя меня, схватилъ на руки съ несказаннымъ восхищеніемъ, и прижимая къ груди поминутно, называлъ меня оставленнаго ему отъ Бога на утѣшеніе отраслью и другими именами, какія влагала ему въ уста сердечная горячность. Все сіе меня оживляло, a теченіе цѣлой жизни дало мнѣ отжить и безпримѣрно-нѣжную ко мнѣ любовь моего дѣда, и (убѣдиться) что чувствительность во мнѣ открылась очень рано, и даже всегда предшествовала моему разсудку, сколько я ни работалъ, чтобъ она уступала ему первенство. Истина стиха славнаго Лафонтена владѣетъ мною и теперь во всей силѣ:

«Мы вѣчно тѣмъ, чѣмъ намъ быть въ свѣтѣ суждено: Гони природу въ дверь, она влетитъ въ окно».

Отскочивши отъ матеріи, возвращаюсь къ ней. Дѣдъ далъ мнѣ, доставши отъ монастырскихъ малярей, нѣсколько деревянныхъ, выточенныхъ, позолоченныхъ и посребренныхъ яицъ. Они мнѣ въ ту пору пріятнѣе были вылитыхъ изъ золота и серебра. Онъ обнадеживалъ меня довести до той премудрости, что буду я умѣть читать и писать. Время доказало, что онъ не солгалъ. Достигши подъ юной возрастъ, могъ я видѣть, что онъ былъ по натурѣ боекъ, памятливъ, понятенъ, горячъ, предпріимчивъ, неустрашимъ въ злоключеніяхъ и терпѣливъ въ горестяхъ, которыхъ ему въ его жизни не недоставало. Долговременные по присутственнымъ мѣстамъ иски правосудія противъ злодѣйскихъ и разбойническихъ на него нападеній, послужили ему къ знанію въ судовѣдѣніи*), и еслибъ къ природнымъ его способностямъ доставало ему воспитанія, которымъ тогда въ Россіи и богачи не всѣ могли пользоваться, то былъ бы онъ человѣкъ

 

*) Радогожъ, принадлежавшій съ деревнями графу Петру Григорьевичу Чернышову, управляемъ былъ смоленскимъ шляхтичемъ Іосифомъ Краевскимъ. Сей Краевскій, не помню, по мдаденчеству, за что злобствуя на моего дѣда, захватилъ его насильно, затащилъ въ конюшню и мучилъ тамъ на смерть. Я, по возрастѣ моемъ, видѣлъ заросшіе знаки тиранства на тѣлѣ моего дѣда. Смерть жены священника, по тогдашнимъ духовнымъ правиламъ, обязывала вдовца иттить въ монастырь, дабы тѣмъ сохранить святость сана отъ грѣхопаденія. Симъ противосильственнымъ правомъ, и вмѣстѣ съ симъ дѣда моего несчастіемъ пользуясь, его злодѣи потащили его по монастырямъ. Первая вышесказанная тяжкая обида, и другія почти ей подобныя, сдѣлали ему тяжбу на

 

 

125

со способностями къ дѣламъ государственнымъ.  A посему не удивительно, что многіе люди бываютъ не тѣмъ,  чѣмъ бы они быть могли, еслибы имъ доставало способовъ къ воспитанію и содержанію себя. Я не оспориваю мнѣнія многихъ, «что бѣдность есть мать наукъ и другихъ полезныхъ изобрѣтеній»; но сколько сія мать породила невѣжества и зла, сколько погасила дарованій и добродѣтелей въ самомъ ихъ зародышѣ, на это еще никто не сдѣлалъ выкладки. Равно какъ неоспоримо и то, что достатокъ не меньше можетъ колебать всеобщее и частное спокойствіе смертныхъ въ краткой ихъ жизни, когда къ нему недостаетъ воспитанія, или, при воспитаніи, нравственности. Склонность и нужда познакомили его отчасти  съ  рукодѣліями:   токарнымъ, столярнымъ, портнымъ и книго-переплетнымъ.  Онъ ни въ одномъ не былъ совершенъ, потому что никоторому не учился, но все зналъ н занимался для пользы собственной и для услуги другимъ. Между тѣмъ, пока отроческія мои при немъ лѣта протекали, время отдохновенія, сидя въ лѣтній особливо вечеръ подъ деревомъ подлѣ жилья сопровождалъ онъ любимою своею пѣснію, которой я по нынѣ не забылъ, потому что и самъ эту, по побужденію его, иногда подтягивалъ. Она слѣдуетъ подъ симъ:

Ахъ! какъ трудно человѣку

Жить безъ счастья въ младомъ вѣку,

Печаль тяжко сокрушаетъ,

Сердце въ скорбѣхъ всегда таетъ.

Ахъ, младыя мои лѣта!

Что дражайши всяка цвѣта!

Въ несчастіи уплываютъ,

Дряхлу старость ожидаютъ;

Когда-жъ пройдетъ цвѣтъ младости,

Не чаешь быть ужъ въ радости.

 

половину жизни, a потеря жены и дѣтей увеличили горесть! Сіе послѣднее вознаградится хоть на томъ свѣтѣ, поелику здѣсь несчастный заплатилъ наличною монетою; но то останется въ безконечномъ удивленіи, что во всѣ времена трудно или невозможно обиженному найти удовлетвореніе соразмѣрное его обидѣ. Кто первый сказалъ, что «богатство всегда будетъ имѣть предъ всѣмъ перевѣсъ», тотъ не хотѣлъ никого обманывать. Въ дни безсмертныя Екатерины II, ея дѣянія и ея законы: «не бить дворянина, священнослужителя, гражданина, не бить, безъ суда, мѣщанина и простолюдина», ежели не истребили, по крайней мѣрѣ поколебали, ослабили и уменьшили насиліе и варварство сильныхъ и богатыхъ.       Г. Д.

 

 

126

Съ весны зима непріятна,

Ахъ! жизнь наша такъ превратна!

Въ старомъ вѣкѣ нѣтъ покою,

Только болѣзни съ бѣдою;

Тогда счастье  хоть бы было,

Ужъ въ старости не такъ мило!

Счастье, гдѣ ты пребываешь?

Или съ звѣрьми обитаешь?

Престань счастье съ звѣрьми жити

Прійди бѣдну послужити.

 

Сихъ старинныхъ стиховъ смыслъ открываетъ то, что y него было на сердцѣ. Онъ, по чувствамъ своимъ, выбралъ или случайно напалъ на такую пѣсню, которая сходствовала съ его жребіемъ въ жизни. Но не прерывая болѣ собственной исторіи, скажу, что я, подъ опекою моего дѣда живя въ семъ подгородномъ монастырѣ почти три года, выучился не только читать, но и писцомъ уже y монаховъ прослылъ. Архимандритъ, будучи доволенъ чтеніемъ и пѣніемъ моимъ въ церкви, подарилъ мнѣ съ себя полукафтанье зеленой китайки, стеганое на бумагѣ, которое хотя мнѣ и перешили, однакожъ я много въ немъ похожъ былъ на самого архимандрита.

Сей архимандритъ именовался: Иннокентій Григоровичъ. Онъ сдѣланъ архимандритомъ изъ казначеевъ Троицкой Сергіевской лавры въ Сѣвскъ, a изъ сего вскорѣ переведенъ въ Серпуховской Высокой монастырь, a пока еще другой на мѣсто его не прибылъ, управлялъ монастыремъ казначей, отецъ Савва Тре-бартенскій.

Во время сего междовластія, начала братія, по силѣ допускаемыхъ въ монастыряхъ обыкновенiй, стомаха ради*) (испивати). Въ такихъ упражненіяхъ, случилось въ одинъ вечеръ старому монаху Иліодору поссориться съ моимъ дѣдомъ. Послѣ сего дѣдъ, по-видимому не думая много о пустой ссорѣ легъ спать, a меня положилъ подлѣ себя. Но чернецъ не былъ столько забывчивъ. Онъ, когда погасили свѣчу и всѣ позаснули, взялъ изъ дровъ полѣно, и пришелъ на соннаго моего дѣда, съ намѣреніемъ въ

 

*) Въ монастыряхъ употребляемое слово: «выпить стомаха ради». Стомахъ есть слово греческое, значитъ желудокъ, a монахи, уповательно, взяли сей полезный для себя текстъ изъ святого Павла, который въ посланiи своемъ говоритъ Тимоѳею: «не пій воды, но мало вина пріемли, стомаха ради твоего и частыхъ твоихъ недуговъ» (Тим. 5, 23).     Г. Д.

 

 

127

потемкахъ его поколотить; но вмѣсто дѣда потрафилъ съ перваго удара по внуку. Я вскричалъ безъ памяти; a дѣдъ, не понимая причины моего вопля, насилу добился отъ меня, что я ударенъ. Тогда дѣдъ мой, не сомнѣваясь, что сей невидимый ударъ есть дѣйствіе человѣколюбія непамятозлобнаго чернца, пошелъ тотчасъ къ казначею. Разбудя его, объявилъ причину своего ирихода, и просилъ, чтобъ сіе дѣло разсмотрѣно было сей же часъ на  мѣстѣ преступленія. Вслѣдствіе чего, казначей учреждаетъ коммисію изъ собственной персоны, и беретъ къ себѣ въ ассесоры монастырскаго Варѳоломея. Приходятъ они въ нашу келью со свѣтильниками. Допрашиваютъ чернца, чернецъ чинитъ запирательство. Дѣдъ настоитъ, чтобъ черноризца допрашивать подъ пристрастіемъ*), яко по дѣлу уголовному, или онъ «то сдѣлаетъ, что завтрашній день и судимый и судьи забраны будутъ въ Сѣвскую провинціальную канцелярію». Судьи, симъ выговореннымъ изо всей мочи словомъ, приведены были въ страхъ и замѣшательство, тѣмъ болѣ, что ключникъ (былъ) безграмотной, a казначей снаравливалъ моему дѣду за сочиненіе приходныхъ и расходныхъ книгъ. Они отдаютъ чернца дѣду головою; чернецъ, сколько ни былъ простъ, понялъ, что нѣтъ ничего хуже какъ быть судиму обиженнымъ судьею, признается въ своемъ злодѣяніи и падаетъ дѣду въ ноги. Дѣдъ настоитъ, чтобъ виноватый былъ наказанъ по крайней мѣрѣ, ежели не больше, трапезными чотками, съ медленнымъ прочтеніемъ трехъ разъ покаяннаго Давыдова пятдесятаго псалма, по силѣ монастырскаго устава. Чернецъ проситъ пощады, и во избѣжаніе боль-шаго зла, проситъ наложить на себя цѣпь. Дѣдъ, по многимъ преніямъ, остановился на одномъ, чтобъ по наложеніи на монаха цѣпи, посадить его въ пустую башню на цѣлую седмицу подъ запрещеніемъ вкушенія вина и елея, что тогда же и учинено. Такимъ образомъ кончилось дѣйствіе, послѣ котораго монахъ Иліодоръ, хотя уже никогда никого не искалъ по ночам бить, однакожъ часто мнѣ снился съ полѣномъ въ рукахъ.

 

*) Слово: «пристрастіе», происходящее  отъ слова: «страхъ» значило въ тѣ времена  на  правномъ, или  юридическомъ языкѣ, «правду открыть  посредствомъ истязанія тѣлеснаго». A нынѣ   на діалектѣ  новѣйшихъ временъ «пристрастіе» значитъ: «правду затмить посредствомъ   монополiи,  или  интересовъ».       Г. Д.

 

 

128

Вскорѣ потомъ прибылъ пзъ Москвы въ монастырь полный начальникъ, архимандритъ Пахомій, мужъ старый до дряхлости, въ подагрѣ. Не успѣлъ еще онъ осмотрѣться, какъ ужъ братія и вознегодовала на него за нарушеніе прежнихъ монастырскихъ обыкновеній:

1) что онъ въ праздничные и торжественные дни не проситъ братію къ себѣ на водку; 2) что уничтожилъ печеніе по субботамъ блиновъ, a по воскресеньямъ пироговъ. Въ сіе общество вмѣшался монастырскій, по тогдашнему называемый, «служка» Семенъ Малышевъ, которому было не болѣе 26-ти лѣтъ отъ роду, и который не меньше моего дѣда почитался искусникомъ въ приказныхъ дѣлахъ. Сіе искусство почерпнулъ онъ будучи въ бѣгахъ, и проживая въ городѣ Кинешмѣ въ качествѣ слуги, y тамошняго воеводы Борноволокова, котораго доносомъ своимъ, состоявшимъ не знаю въ какихъ важностяхъ, заставилъ отвѣчать въ тогдашней тайной канцеляріи.

Сей опытный человѣкъ кричалъ и увѣрялъ монаховъ, что архимандритъ богопротивникъ, и что за это надобно на него закричать по первому и второму пункту.

Я, слушая сего скопища заговоры, въ которыхъ сильно охотился понять, что значатъ слова: «по 1-му и 2-му пункту», и догадывался, что 1-й пунктъ значитъ, запрещеніе печь блины, a 2-й пироги, и винилъ въ моихъ мысляхъ безъ пощады архимандрита за такое преступленіе. Сей скопъ и заговоръ не кончился словами. Служка Малышевъ вбѣжалъ въ Сѣвскую провинціальную канцелярію, закричалъ тамъ употребительное тогда «слово и дѣло»*); почему провинціальная канцелярія, во исполненіе тогдашнихъ законовъ, наложила на премаститую архимандричью старость оковы, отослала съ доносителемъ и свидѣтельми, кои всѣ были монахи, за крѣпкимъ карауломъ, въ тайную канцелярію, гдѣ открылся доносъ, что архимандритъ, во время всенощнаго на торжественный день моленія, приказалъ стихиры читать,

 

*) «Слово и дѣло» значило донесть на кого по 1-му пункту, то-есть, что тотъ виновенъ въ дерзновеніи противъ Бога и церкви. По 2-му пункту, — въ оскорбленіи или въ знаніи намѣреній противъ государя и государства и проч. ... Для производства таковыхъ дѣлъ учреждено было въ Москвѣ особливое присутственное мѣсто, называемое «тайная канцелярія», подобная во всемъ «инквизиціи», существующей еще  и нынѣ  въ  нѣкоторыхъ католицкихъ государствахъ.   Г. Д.

 

 

129

a не пѣть. Вслѣдствіе сего, хотя ревностный защитникъ 1-го и 2-го пункта наказанъ тѣлесно и отданъ въ солдаты, однакожъ старый архимандритъ, вѣроятно, во всѣ остальные свои дни, не отговариваясь подагрою, всенощныя отправлялъ на распѣвъ.

Окончившаяся такимъ образомъ экспедиція не оставила безъ подозрѣнія и дѣда моего, хотя онъ и не былъ ни доносителемъ, ни свидѣтелемъ, почему оправданный архимандритъ испросилъ отъ московскаго митрополита Тимоѳея повелѣніе, о переведеніи его съ тяжебнымъ дѣломъ въ Николаевскій Столбовскій монастырь, отстоящій отъ Сѣвска на 50 верстъ, куда и я послѣдовалъ за дѣдомъ, 1762 года, на страстной недѣлѣ.

 

§ IV.

Пребываніе мое въ Столбовскомъ монастырѣ.

 

По прибытіи моемъ въ Столбовскій монастырь, отстоящій отъ Радогожа верстъ на 7, тамошній архимандритъ Варлаамъ Маевскій, снисходя на просьбу моего дѣда, уволилъ его на житье въ подсудственную сему монастырю Радогожскую пустынь*), отстоящую отъ дому дѣда моего, слѣдственно и отъ дому моего рожденія, на одну версту, a меня оставилъ y себя яко почетную особу въ достоинствѣ аманата, въ самомъ же дѣлѣ для того, что мой дышкантъ ему понравился. Къ тому же, удаленіе моего дѣда надежнымъ было для архимандрита средствомъ, что онъ не будетъ отвѣчать по 1-му и 2-му пункту. По порядку теченія времени, долженъ я себѣ припомнить, что мать моя, жившая по нынѣ y своего отца, a моего дѣда, избрала для себя сего 1762-го года, августа 31 д., блаженное жилище въ Сѣвскомъ женскомъ монастырѣ, съ намѣреніемъ принятія монашества. Припомнивши о семъ, возвращаюсь къ Столбовскому монастырю.

У столбовскаго архимандрита единолѣтное мое пребываніе ничего въ себѣ важнаго и достойнаго свѣдѣнія всему міру не заключаетъ, кромѣ что иногда меня монахи запрашивали въ свои кельи и внушали желаніе, чтобы я отъ юныхъ лѣтъ старался  возлюбить добродѣтель и удостоиться полученія ангель-

 

*) Такъ назывались въ Россіи малые монастыри, a особливо гдѣ нѣтъ архимандрита или игумна, a начальствуютъ  въ нихъ іеромонахи, титулуемые: «строительми».                                                                                                      Г. Д.

 

 

130

скаго чина такъ они свой называли, между тѣмъ, одинъ нечаянный случай произвелъ въ нихъ обо мнѣ худое мнѣніе. Во время вечерняго въ церкви моленія, въ небытность въ оной архимандрита, поелику онъ начальникъ, одинъ изъ черноризцевъ, отецъ Арсеній, соскочилъ съ лѣваго клироса, поднялъ свою мантію, схватилъ ее въ одинъ узелъ, прижалъ къ самой груди, и началъ по церкви прыгать, какъ обезьяна. Онъ былъ пьянъ. Но мнѣ сіе показалось очень забавно. Я чувствовалъ, что онъ тѣмъ искрасилъ всю нашу вечерню, и мнѣ казалось, что если я сіе дѣйствіе перескажу архимандриту, то онъ заставитъ отца Арсенія еще такъ же попрыгать для забавы; но со-всѣмъ противное вышло моему ожиданію. Онъ послалъ о. Арсенія на недѣлю въ хлѣбню монастырская поварня дрова рубить, воду носить, муку сѣять, и проч. За сіе всѣ черноризцы меня воз-ненавидѣли, какъ будто всѣ они въ заговорѣ были прыгать по церкви, a архимандритъ полюбилъ (меня) больше прежняго, и, неоднократно заставляя меня представлять дѣйствіе прыгающаго чернца, смѣялся со всѣхъ силъ и прихлопывалъ въ ладони.

До окончанія еще года, архимандритъ переведенъ на ваканцію въ Калугу; a Столбовскій монастырь велѣно приуготовить къ обращенію въ приходскую церковь, съ прочими, уничтожаемыми тогда по всей Великой Россіи, кромѣ Малой Россіи, монастырями, a я

 

§ V.

изъ Столбовскаго монастыря очутился въ Радогожской пустынѣ.

 

Отправился къ моему дѣду, въ Радогожскую пустынь, гдѣ прожилъ года три слишкомъ, посвящая все время на должность въ церкви чтеца и пѣвца, и, пользуясь праздностью, перебѣгалъ изъ монастыря въ Радогожъ домой, a изъ дому обратно въ монастырь. Иногда же отъѣзжалъ въ столбовское духовное правленіе для помочи тамошнему канцеляристу писать духовныя вѣдомости о бывшихъ и небывшихъ y исповѣди, отправляемыя каждогодно въ Московскую консисторію, и притомъ, учился y находящагося въ Радогожской пустыни монаха Онуфрія пѣть «по нотѣ». Понятно, что наука сія не дѣлаетъ ни дѣльцомъ штатскимъ, ни служивымъ въ полѣ, ни ученымъ, ни ремесленникомъ, и не заключаетъ въ себѣ нравственности; но я послѣ видалъ многихъ, учившихся въ классахъ, пансіонахъ и проч.

 

 

131

видѣлъ даже самыхъ учителей и чувствовалъ побужденіе къ подозрѣнію, что они писали духовныя вѣдомости и учились y монаха Онуфрія пѣть по нотѣ.

Въ теченіе сего времени, учреждена въ Сѣвскѣ епархія, почему и прежнее мое обиталище, Сѣвскій Спасскій монастырь, преобразованъ въ домъ архіерейскій, a Радогожская пустынь съ другими многими монастырями, давно уже назначенными къ уничтоженію, уничтожена. Куда же мнѣ дѣваться?

Въ 1765-мъ году повезъ меня дѣдъ въ Сѣвскъ, съ намѣреніемъ пристроить меня тамъ въ консисторію, но консисторіи секретарь Звѣревъ отвѣчалъ, что консисторія уже укомплектована. Надобно вновь искать предмета должностнаго или училищнаго.

Народныхъ училищъ тогда не было въ Россіи; изъ семинарій самая ближняя въ пятистахъ верстахъ, то-есть въ Москвѣ. Да и оныя тѣмъ только хороши, что лучше ихъ не было. A университеты и гимназіи не для насъ, да правду сказать, мы съ дѣдомъ ни о чемъ этакомъ, чего нѣтъ, и помышлять не могли. A пишу о семъ въ настоящемъ времени для того только, чтобъ дать мѣсто разсужденію, каковы y насъ были времена для наставленія и просвѣщенія юношества, и припомнить самому для себя, что непостижимая смертному судьба печется о немъ, какъ мать о младенцѣ, непонимающемъ того, что его берегутъ. Но пока сія мать воздѣйствуетъ съ большею матернею силою, ходилъ я каждодневно, по желанію моего дѣда, въ домовую вотчинную графа Петра Григ. Чернышова контору, для усовершенствованія себя въ писаніи. Конторы сей образованіе было въ надлежа-щемъ порядкѣ, a именно: вотчинный управитель, капитанъ Як. Иван. Макрушинъ, прикащикъ и бурмистръ, были присутствующіе члены; земскій писарь въ качествѣ секретаря. Прочіе рядовые приказные были какъ и всѣ, кромѣ управителя изъ собственныхъ его домовыхъ людей.

Контора состояла изъ двухъ чистыхъ горницъ и раздѣлялась на столы или на повытьи. Судейскій столъ въ первомъ мѣстѣ горницы, за перилами, покрытъ краснымъ сукномъ. На немъ уложеніе царя Алексѣя Михайловича, также повелѣнія и формы графскія, о управленіи вотчиною. Стѣны конторы уставлены изображеніями царской фамиліи въ эстампахъ, и (тутъ же) генеральная всей вотчины ландкарта. Напротивъ конторы, чрезъ большія

 

 

132

сѣни кладовая для храненія государственныхъ денежныхъ сборовъ, и караульня съ комплектомъ сторожей и разсыльщиковъ, и въ особомъ отдѣленіи архивъ. По возрастѣ моемъ, увѣрился я изъ опыта, что порядокъ по всякой части, между большими боярами, исключительно принадлежалъ роду графовъ Чернышовыхъ и графа Шереметева.  Итакъ, продолжая усовершенствованіе своихъ талантовъ въ сей академіи, не знающей правописанія, поѣхалъ я, въ 1766-мъ году мая 8-го, съ дѣдомъ моимъ, въ уничтоженный уже, однакожъ не совсѣмъ еще разоренный Столбовской монастырь къ николаеву дню на ярмарку. Знавъ тамошнія во время сего праздника обыкновеніи, не пропустилъ я для себя полезнаго случая. Схватилъ въ канцеляріи духовнаго правленія чернильницу и бумагу, и побѣжалъ въ церковь и сталъ къ окну. Горячіе богомольцы, коими набита была церковь, и кои нанимая священномонаховъ, остававшихся еще тамъ до нѣкотораго времени, отправляли непрерывные молебны, начали ко мнѣ подходить, прося о написаніи именъ ихъ на карточкахъ къ подачѣ священнослужителю, приносящему за нихъ молитвы. Я принялся охотно содѣйствовать горячему усердію однихъ и другихъ, за добровольную плату. И какъ проходя сію должность нѣсколько часовъ, почувствовалъ въ карманѣ плодъ моего труда, состоящій въ нѣсколькихъ гривнахъ, то усугубилъ мою ревность къ услугамъ богомольцевъ и возвысилъ цѣну, что, однакожъ, горячихъ богомольческихъ сердецъ не могло отвратить отъ испол-ненія ихъ добрыхъ намѣреній, хотя иные и сморщившись мнѣ платили; a я, не разсуждая о грѣхѣ, хотя и въ монастыряхъ живалъ, бралъ спокойно деньги до тѣхъ поръ, какъ уже увидѣлъ, что время пробѣжало къ вечеру на куртагъ, въ каретѣ заложенной безчисленными минутами, въ препровожденіи неисчетнаго числа жребіевъ человѣческихъ, кои всѣ межъ собою столькожъ различествовали, какъ и человѣки, кромѣ самаго времени, которое сидѣло столь важно и постоянно, что перемѣняя непремѣнно и безпрерывно все, само казалось презирало перемѣну. Сіе явленіе обольстило меня, какъ смертнаго; почему бросился я вслѣдъ за нимъ къ вечеру; но оно, повернувшись  тамъ на скользкой и незыблемой своей ногѣ, мгновенно поскакало въ бездну самого себя, оставя мнѣ одну мечту, да тѣ 60 копѣекъ, которыя собралъ я съ богомольцевъ, и которыя за вычетомъ на

 

 

133

фунтъ черносливу, отдалъ всѣ безъ исключенія любезному моему радогожскому дѣду.

 

§ VI.

Дѣйствіе судьбы.

 

По возвращеніи нашемъ изъ Столбова домой, объявилъ дѣду моему управляющій вотчиною графа Петра Григорьевича Чернышова, коллежскій секретарь Яковъ, повелѣніе Сѣвскаго архіерея Тихона Якубовскаго, полученное имъ въ бытность его y сего преосвященнаго на поклонѣ, чтобы дѣдъ представилъ меня къ нему, поелику онъ отъ многихъ уже обо мнѣ извѣщенъ, въ томъ числѣ и отъ управителя, и что я, по общему гласу и мнѣнію, долженъ принадлежать къ штату архіерейскому.

Такая вѣсть тѣшила мое честолюбіе, ибо, въ чувствительныхъ честолюбіе открывается очень рано. Я мечталъ, не знаю почему, что мнѣ надлежитъ быть при архіереѣ не послѣднимъ лицомъ; къ сему увеличивала еще мою мечту и знакомость прежняго моего жилища.

Но дивиться надобно силѣ привычки! Я желалъ быть при домѣ архіерейскомъ, предузнавалъ, или предчувствовалъ будущую пользу, и не хотѣлъ разстаться съ настоящею жизнію, съ которою разставаясь, грустилъ и плакалъ сильно, вообра-жая, что долженъ быть подъ правилами, или наукою, которыя мнѣ еще неизвѣстны, и которыя стѣсняютъ природу. Мудрено-ли, что простыя дѣвки, a иногда и благородныя, плачучи идутъ замужъ!

Дѣдъ мой, внимая пастырскому гласу, дошедшему къ нему хотя и не по командѣ, повезъ меня въ Сѣвскъ, гдѣ, лишь только вошли мы въ ограду прежняго моего обиталища, встрѣтился намъ самъ архіерей съ немалою ассистенціею. Я хотя и не видывалъ до тѣхъ поръ архіереевъ, однако не сомнѣвался, что съ такою пышностію нельзя быть лицу простого монаха. Но дѣдъ мой, будучи въ сомнѣніи, подошедъ спрашивалъ самого архіерея: въ какую можно пору удостоиться намъ видѣть своего архипастыря? Архіерей, примѣтя замѣшательство, улыбнулся и отвѣчалъ, чтобъ дѣдъ мой завтра въ 9-мъ часу поутру пришелъ къ архіерею въ переднюю и велѣлъ о себѣ доложить.

Тотъ старый монахъ Иліодоръ, который ударилъ меня ночью соннаго полѣномъ, былъ тогда уже іеромонахомъ и архіерей-

 

 

134

скимъ духовникомъ, и видѣлъ изъ окна своей кельи нашу незнакомую съ архіереемъ аудіенцію; послѣ которой запросилъ онъ насъ къ себѣ, весьма смиренно принялъ, увѣдомилъ насъ, что мы видѣли архіерея, и обѣщалъ свою помощь, если бы она въ какомъ случаѣ понадобилась.

На завтрашній день, по заплатѣ келейному десяти копѣекъ, допущены мы были къ его преосвященству. Онъ сидѣлъ на вызолоченныхъ деревянныхъ креслахъ, въ гарнитуровой темновишневаго цвѣта рясѣ, и въ штофномъ зеленаго цвѣта подрясникѣ. Панагія на немъ висѣла не очень блестящая, кругленькой фи-гуры, величиною съ мѣдный пятакъ.

Сему православія столпу мы благоговѣйно поклонились въ ноги, a онъ тихимъ голосомъ сказалъ: «А! это тотъ мальчикъ, о которомъ говорили мнѣ многіе; для чего ты давно его ко мнѣ не привезъ? я его назначилъ въ пѣвчіе». Имя пѣвчаго поразило меня, какъ громомъ; мракъ покрылъ чело мое, какъ грозная туча, и слезы покатились дождемъ. Архіерей, примѣтя во мнѣ сырую погоду съ мятелицею, подозвалъ меня къ себѣ поближе, спросилъ о причинѣ плача; мой отвѣтъ былъ, что «я ноты не учился» смалчивая плутовато о монахѣ Онуфріѣ «почему и пѣвчимъ быть не гожусь», «а мнѣ бы хотѣлось быть, продолжалъ я чистосердечно, въ консисторіи при перѣ». Тогда архіерей приказалъ мнѣ на столикѣ, стоявшемъ по правую его руку, написать на чистой бумагѣ, диктуя мнѣ самъ: «Премудрости наставникъ, и смысла податель, Слово отчее, Христосъ Богъ».

«Ты пишешь не худо», сказалъ мнѣ преосвященный: «Надобно теперь поучиться тому, чего мы не знаемъ. У меня и секретарь знаетъ ноту, и самъ я по нотѣ пѣть умѣю; ты, обучившись партесу нотѣ можешь со временемъ также быть», примолвилъ онъ съ улыбкою, «консисторскимъ y меня секретаремъ». Потомъ, приказано мнѣ съ дишкантистымъ пѣвчимъ запѣть для пробы кантъ, сочиненія св. Димитрія: «Іисусе мой прелюбезный, сердцу сладосте» и проч., въ которомъ, хотя я и старался слукавить моимъ голосомъ, ибо партесъ меня тревожилъ, и я думалъ, что такой премудрости немногіе достига-ютъ, однакожъ, несмотря на мою осторожность, его преосвященство,  призвавъ  изъ  консисторіи канцеляриста  Андрея

 

 

135

Михайлова, велѣлъ ему написать отъ имени моего прошеніе объ опредѣленіи меня куда его преосвященство заблагоразсудитъ, и съ тѣмъ насъ отпустилъ въ консисторію.

На другой день, послѣдовала на прошеніи резолюція: «Регенту, преподобному отцу Палладію, обучать подателя прошенія партесу, имѣя его въ особенномъ своемъ надзираніи и попеченіи». Это случилось, если память меня не обманываетъ, мая 16 дня, того (1765-го) года.

Съ симъ жестокимъ для меня декретомъ, ибо я не желалъ быть пѣвчимъ, отведены мы къ отцу Палладію, y котораго первому нашему взгляду представилась на столѣ большая бутыль съ настоенною на трифоліи  хлѣбною водкою*).

Въ семъ архіерейскомъ домѣ прожилъ я одиннадцать лѣтъ и одинъ съ половиною мѣсяцъ, въ теченіи которыхъ что со мною случилось, означу я слѣдующимъ порядкомъ:

 

§ VII.

Начало жизни моей въ Сѣвскомъ архіерейскомъ домѣ.

 

Архіерей Тихонъ Якубовскій былъ, по своему сану, особа важная, безъ спѣси. Особа въ поведеніи препорядочная, постоянная и по всему образцовая. Всякой день онъ въ обѣднѣ, a утреня и вечерня обыкновенно бывали y него въ залѣ, называемой въ домахъ архіерейскихъ: «крестовая келья». Слѣдственно рано вставать на утреню и потомъ быть готовымъ къ обѣднѣ съ концертомъ и напослѣдокъ въ крестовую къ вечернѣ, было вседневною и непремѣнною обязанностію капелліи.

Послѣ утрени, почти каждодневно, выходилъ преосвященный изъ внутреннихъ покоевъ въ крестовую. Давъ общее всѣмъ осѣненіе и принявши, по уставу греко-восточному, отъ хора пѣвчихъ пѣсенное поздравленіе на греческомъ языкѣ: «исъ полла ети деспота», т. е. на многая лѣта владыко, давалъ каждому благословеніе. Останавливался на нѣсколько минутъ, велъ обыкновенный разговоръ, a иногда вмѣшивалъ нравоученіе, какое придется по случаю разговора. Онъ, бывши въ Кенигсбергѣ

 

*) Трефоліумъ, по-россійски троелистникъ, трава горькая, ростетъ по мѣстамъ болотнымъ. Она очень полезна людямъ скорбутнымъ-цынготнымъ. Мнѣ она извѣстна стала отъ тѣхъ поръ, какъ я для отца Палладія ее собирывалъ и вялилъ въ тѣни. Ботаники, аптекари и медики знаютъ ее прежде, нежели я  зналъ отца Палладія.       Г. Д.

 

 

136

будучи уже духовнымъ при миссіи, также въ С.-Петербургѣ, не помню въ которомъ кадетскомъ корпусѣ, учителемъ закона, былъ просвѣщеннѣе, нежели обыкновенный, учившійся и учившій въ семинаріи учитель или проповѣдникъ*).

Въ одну пору архіерей, по обыкновенію своему вышедъ послѣ утрени къ намъ въ крестовую и давъ каждому свое благословеніе, спросилъ отца Палладія о успѣхѣ моемъ въ партесѣ. Услыша отвѣтъ, что я понимаю очень хорошо, приказалъ сдѣлать для меня шинель зеленаго тонкаго сукна, не въ примѣръ прочимъ. Всѣ пѣвчіе, особливо тѣ, которые были ближе ко мнѣ лѣтами, завидуя моей шинели, и зная, что я въ обществѣ ихъ быть не имѣлъ охоты, прозвали меня секретаремъ. Но какъ эти насмѣшки меня не безпокоили, слѣдственно и намѣренье ихъ раздосадовать меня оставалось безъ успѣха, то присовокупили другія двѣ. Они упрекали меня тѣмъ, что я не ношу на шеѣ креста и на рубашкѣ пояса. Это довольно доказываетъ, какимъ невѣжествомъ омрачалось утро моей жизни.

При началѣ осени, отправился преосвященный, по долгу званія апостольскаго, для посѣщенія христіанъ своей епархіи, обитающихъ въ городахъ: Трубчевскѣ, Брянскѣ и Карачевѣ. По приѣздѣ въ каждый отправлено было въ церквахъ священнослуженіе съ надлежащимъ сану архіерейскому величіемъ. Вездѣ простой народъ тѣснился видѣть святителя, a духовные и дворяне  угощали преосвященнаго съ приличнымъ уваженіемъ.

Въ семъ небольшомъ путешествіи хотя должность моя состояла въ томъ, чтобы смотрѣть безочередно за партесными книгами, поелику я по службѣ былъ всѣхъ моложе, и раздавать ихъ по рукамъ пѣвчимъ, когда надобно было пѣть концертъ, оставляя при себѣ книгу своего голоса и хранить ихъ, однакожъ въ награду того, не малое количество въ одной точкѣ людей, перемѣнные предметы невиданныхъ мѣстъ, достатокъ въ столовомъ содержаніи, свобода и неподверженность строгимъ отчетамъ за такія важныя дѣла, какихъ по духовной службѣ

 

*) Болотовъ, знавшій Тихона Якубовскаго въ Кёнигсбергѣ въ 1760 г. отзывается о немъ такъ «...мужъ прямо благочестивый, кроткій, ученый и такой, который не дѣлалъ стыда нашимъ россіянамъ, но всѣмъ поведеніемъ своимъ приобрѣлъ почтеніе и отъ самыхъ прусскихъ духовныхъ» (См. «Русскую Старину» 1870 г., прилож. стр. 1000).          Ред.

 

 

137

совсѣмъ нѣтъ, производили во мнѣ чувствительное удовольствіе, да и были, могу сказать, большимъ для меня образованіемъ, нежели какъ кто никуда не выѣзжалъ изъ мѣста, въ которомъ родился или кто, выѣхавши въ чужіе краи, предоставлялъ вмѣсто себя замѣчаніе всего хорошаго своимъ слугамъ, a самъ занимался героическимъ подвигомъ псовою охотой, наилучшимъ въ природѣ даромъ любовницами, способомъ къ поощренію ума, къ приобрѣтенію знакомства и друзей картами.

Карачевскаго уѣзда, въ Полбинской пустынѣ, назначенной тогда къ уничтоженію, разладился нѣсколько нашъ порядокъ и возмутился покой. Учитель и опекунъ мой о. Палладій, имѣя повидимому врожденную любовь, подъ именемъ золотой вольности къ самоволію, скрылся невѣдомо куда. Вскорѣ узнали, что въ ту же пору убѣжалъ изъ Сѣвскаго архіерейскаго дома экономъ, іеромонахъ Арсеній. Единовременное ихъ изъ разныхъ мѣстъ бѣгство, не безъ основанія приписывали тайному ихъ согласію; и какъ сіе случилось въ началѣ октября, то слышно было, или догадывались, что они, подражая нѣжнымъ птицамъ небеснымъ, слетѣли противъ зимы въ теплые Волохскіе края*).

На возвратномъ въ Сѣвскъ пути посѣтилъ преосвященный, въ Карачевскомъ уѣздѣ, въ селѣ Кретовѣ помѣщика, гвардіи отставного секундъ-маіора Евтиха Ивановича Сафонова. Хозяинъ былъ хоть старикъ, однако радъ гостю; угощалъ два дня хорошо, a проводилъ еще лучше. Сколько архіерей ни уговаривалъ его, чтобы онъ возвратился домой; однакожъ г. Сафоновъ на эту пору былъ упрямъ. Онъ чрезъ нѣсколько верстъ, провожая преосвященнаго по старому манеру, не давалъ ему можно сказать на каждомъ шагу покою, поилъ разными напитками, кормилъ закусками, плодами архіерея и сущихъ съ нимъ. Вся архіерейская скромность и трезвенность не могли устоять противъ чистаго усердія г. Сафонова. Архіерей расходился и воспѣлъ: «спаси Господи люди твоя», и проч. Хоръ пѣвчихъ вступилъ въ свою должность, и было за что! хозяинъ того стоилъ. «Спаси Господи» повторяемо было не щадно. Разставшись почти въ ночь, поспѣли въ вышеупомянутый мною уни-

 

*) Въ тѣ времена россійское монашество находило для себя пріютъ или праздную и независимую жизнь въ Волохскомъ и Молдавскомъ княжествахъ.    Г. Д.

 

 

138

чтоженный Столбовскій Николаевскій монастырь, знакомое мнѣ мѣсто. Сіе угощеніе трезвенной архіерейской натурѣ не дешево обошлось. Онъ проболѣлъ, однакожъ напослѣдокъ, собравшись съ силами, приказалъ передъ полуднемъ собрать всѣхъ своихъ офиціалистовъ. Велѣлъ, чтобы имъ поднесли по рюмкѣ, кто чего хочетъ, a самъ, сидя и опираясь на трость, улыбался между тѣмъ назирая, какъ каждый поправлялъ свое здоровье и желалъ онаго своему доброму архипастырю. Одинъ же только и былъ Сафоновъ, которому удалось искусить преосвященнаго; болѣе никогда и нигдѣ, во всю мою при немъ бытность, не поддался онъ подобному искушенію.

Я обтекъ монастырь, проходилъ прежнія тропинки, вошелъ въ огромную, знакомую мнѣ, но недостроенную церковь, тамъ довелось свидѣть кусокъ кирпича, обратившагося отъ времени въ мелкіе куски; вырѣзанный искусною рукою иконостасъ сложенъ былъ въ одномъ углу и въ половину уже согнилъ и осы-пался; крыша сгнила и осыпалась, но стѣнъ ничто не коснулось, — онѣ сложены прочно. Карнизы и около дверей и оконъ пиластры и проч. изъ бѣлаго камня, желѣзныя рѣшетки въ окнахъ сработаны наилучшимъ образомъ; внутри и извнѣ на высотахъ церкви снуютъ безпрерывно воробьи и ласточки, кои отъ давнихъ временъ наслѣдственно вьютъ тамъ свои гнѣзда. Въ обширныя и никогда еще незакрыванныя двери и окны тѣснится свистъ вѣтра и глухой раздается по церкви вой. Гдѣ ты князь Димитрій Кантемиръ, который не успѣлъ довершить своего храма*)? A вы, сыновья его, князь Тимоѳей и князь Сергій, для чего не кончили отцовскаго намѣренія и воли? Потерпѣло-ль бы чрезъ то ваше обыкновенное въ Москвѣ упражненіе во псовой охотѣ, еслибы каждодневно возглашаемо здѣсь было: «создателей святаго храма сего да помянетъ Господь Богъ?»...

Мы выѣхали изъ Столбова. Путь нашъ лежалъ чрезъ Радогожъ, мѣсто моего рожденія; тамъ започивалъ преосвященный въ господскомъ домѣ, принадлежащемъ графу Петру Григорье-

 

*) Еще будучи при архимандритѣ Варлаамѣ Маевскомъ я слыхалъ, что сія церковь заложена и построена князь-Димитріемъ Кантемиромъ, повидимому, по случаю близости сего монастыря къ его владѣнію, изъ коего теперь первое его село обращено въ уѣздный городъ, называемый Дмитровскъ, и что одинъ, наипаче, изъ его сыновей, Тимоѳей, занимался только псовою охотой.     Г. Д.

 

 

139

вичу Чернышеву. Я видѣлся съ моимъ дѣдомъ и со всѣми знакомыми. Но мнѣ, особенно при пасмурной осенней погодѣ, показалось все скучнымъ и непріятнымъ, какъ ребенку грудь, отъ которой онъ уже давно отнятъ. Спасской радогожской пустыни, частаго моего пребыванія, уже не было. Она по уничтоженіи уже распродана, a церковь, по повелѣнію преосвященнаго, пере-везена въ село, принадлежавшее прежде Сѣвскому Спасскому монастырю, обращенному въ домъ архіерейскій. Оставшіяся кучи щебня, глины, знаки мѣстъ гдѣ было строеніе, охранявшее нѣкогда и мои еще хрящевые составы, дѣйствовали сильно на мою чувствительность. Итакъ, отъ Столбова до Радогожа и Радогожской пустыни все для меня было покрыто душевнымъ мракомъ.

По приѣздѣ въ Сѣвскъ, я уже не имѣлъ надъ собою особаго инспектора послѣ отца Палладія; я почувствовалъ новую пользу свободы. Онъ былъ человѣкъ съ латынью; до побѣга еще своего онъ успѣлъ меня обрекомендовать ученымъ домовымъ и другимъ чиновникамъ, яко то: катихизатору, экзаминатору, казна-чею, консисторскимъ членамъ, ризничему и проч., которые, полюбя меня, не пропускали иногда внушать преосвященному, что я такой добрый и добрымъ моимъ поведеніемъ отличаюсь ото всѣхъ тѣхъ, которые хуже меня. Говорятъ, что мнѣніе людей о человѣкѣ производитъ въ мірѣ великія шалости: оно дѣлаетъ нестоющаго счастія счастливымъ, дурака умнымъ, умнаго дуракомъ. Слѣдственно, мнѣніе и жребій суть одно и тоже. Вслѣдствіе сего преосвященный приказалъ мнѣ перейти изъ пѣвческой жить къ казначею, для помощи казначейскому приказному, и притомъ поручено мнѣ прописаніе поповскихъ и дьяконскихъ грамотъ*), кои доставляли мнѣ годового дохода около шестидесяти рублей, безъ лишенія меня и пѣвческихъ прибылей съ титуломъ моего званія.

 

§ VIII.

Продолженіе жизни въ Сѣвскомъ архіерейскомъ домѣ.

 

Въ началѣ 1768 года преосвященный Тихонъ Якубовскій переведенъ на Воронежскую епархію. Но прежде отъѣзда сво-

 

*) Въ сихъ грамотахъ вписывается на порожнихъ мѣстахъ, оставленныхъ между печатными строками, имя поставленнаго попа или дьякона, такожъ — куда, къ какой церкви? когда посвященъ? и проч. и напослѣдокъ въ началѣ

 

 

140

его на оную, ѣздилъ со всѣмъ штатомъ своимъ для прощанія съ матерью своею въ малороссійское мѣстечко Коропъ нынѣ уѣздный городъ*), a на мѣсто его произведенъ въ епископы Кирилъ Фліоринскій, который, по приѣздѣ своемъ, въ недѣлю православія посвятилъ меня въ стихарь, опредѣлилъ меня держать передъ нимъ во священнодѣйствіи чиновникъ-книгу, по которой архіерей священнодѣйствуетъ, принимать и подавать ему пастырскій жезлъ. Стихари разныхъ матерій очень меня веселили, a близость къ архіерею вливала въ меня нѣкое любочестіе. Сей архипастырь, яко видѣвшій большой парижскій свѣтъ, приказалъ, чтобы всѣ окружающіе его, въ его священнодѣйствіи, молодые люди были причесаны съ пуклями подъ пудрою. Не будемъ вопрошать, кстати ли пудра и пукли къ алтарю и къ распущеннымъ по плечамъ волосамъ? Но скажемъ о томъ, что ему не малаго стоило труда приучивать къ сей прихоти закоснѣлую монастырщину, напротивъ чего я, склоненъ будучи отъ природы къ опрятности до щегольства, всегда его веселилъ спѣшною чоскою моихъ волосъ, и былъ y него образцомъ для другихъ…..

Кирилъ Фліоринскій родился въ малороссійскомъ мѣстечкѣ Барышовкѣ. Онъ, будучи въ Кіевѣ студентомъ, взятъ былъ съ прочими ко двору пѣвчимъ, но, не пожелавъ продолжать сей должности, ходилъ на лекціи экспериментальной физики къ профессору Морбаху. Оттуда взятъ митрополит. новгородск. Сѣченовымъ въ учители 4-го класса новгородской семинаріи и посвященъ въ сортъ людей клянущихся быть нищими, и отрекающихся произвольно отъ всего того, что въ жизни есть для смертнаго пріятнымъ. Посему можно догадаться, что онъ постриженъ въ монахи. Потомъ, посланъ въ Парижъ, для отправленія при россійскомъ полномочномъ послѣ священнической должности, откуда, по прошествіи пяти лѣть, возвратился въ Россію, сдѣланъ архимандритомъ въ новоторжскій борисоглѣбскій монастырь, изъ коего посвященъ въ архіереи, въ сѣвскую епархію. По его словамъ, онъ избранъ въ сіе достоинство самою императрицею Екатериною Второю, по случаю гово-

 

грамоты подписываетъ ее самъ архіерей по формѣ: «Божіею милостію... смиренный NN епископъ или  митрополитъ»  и проч.                  Г. Д.

*) Коропъ — заштатный  городъ Чернигов. губ., Кролевецкаго уѣзда.    Рѳд.

 

 

141

ренной имъ къ особѣ ея рѣчи, во время путешествія ея изъ Петербурга, чрезъ Тверь и Торжокъ, въ Москву. Онъ былъ чрезмѣрно пылкаго, высокомѣрнаго и горячаго свойства, твердаго духа и остраго разума. Даръ слова и присутствіе памяти были первыми его дарованіями; a латинскій и французскій языки, которые онъ хорошо зналъ, придавали ему со стороны другихъ хорошее мнѣніе. Но не знаю, къ какому царству природы надлежитъ приписать ту силу, которая сильна была отвлечь его отъ трезвости, скромности въ языкѣ и въ рукахъ. Свойства его яснѣе будутъ видны изъ описанія его дѣяній, присоединяющихся по временамъ и обстоятельствамъ къ моей исторической матеріи.

Въ прибавку къ счастію моихъ волосъ, архіерей вошелъ однажды съ архимандритомъ Карпинскимъ*) въ казначейскую контору, и увидѣвъ меня пишущаго, похвалилъ мое письмо. Архимандритъ прибавилъ къ тому, что я дѣтина скромный и постоянный, и что бывшій архіерей меня жаловалъ. Я въ первый разъ тогда услышалъ, что скромность и постоянство въ людяхъ не меньше значатъ, какъ и чоска волосъ.

Въ семъ архіерейскомъ домѣ было обыкновеніе, занятое отъ московскаго  архіерейскаго дома**), что  производящіеся  во

 

*) Рыльскій архимандритъ Іакинфъ Карпинскій. Онъ былъ особа въ числѣ ученыхъ; въ латинскомъ языкѣ называли его Цицерономъ. Его сочиненія есть книга печатныхъ проповѣдей. Онъ былъ малорослъ и тонокъ; чрезмѣрно честолюбивъ и горячъ, и иногда чрезмѣрно скроменъ, иногда же чрезмѣрно веселъ, говорливъ и забавенъ. Всѣ архіереи, его временъ, знали его и почитали за ученость, но не любили за самолюбіе. Многіе были изъ его учениковъ архіереями, въ томъ числѣ и оба сѣвскіе, т.-е. Якубовскій и Фліоринскій. Ему неоднократно по старшинству и учености доставалось быть епископомъ, — но, — какъ я слыхалъ отъ преосвященнаго Фліоринскаго, — одинъ изъ синодальныхъ членовъ на сей случай сказалъ: «Онъ по натурѣ пигмей, a думаетъ о себѣ,что онъ съ ивановскую московскую колокольню». А другой: «онъ достоинъ быть архіереемъ, но всю ризницу по своему росту перепортитъ», и, между тѣмъ, какъ великаны пересуживали пигмея и переводили его изъ монастыря въ монастырь, съ архимандріи на архимандрію, то-есть изъ Сѣвскаго-Спасскаго, — что потомъ архіерейскій домъ, — въ Рыльскій Николаевскій; изъ Рыльскаго — въ Голутвинъ, изъ Голутвина въ Бѣлоозерскій Кириловскій, — Карпинскій дожилъ до глубокой старости, и скончался мирно, не получа архіерейства, по причинѣ, что былъ малаго роста и высокаго ума.       Г.Д.

**) Сѣвская епархія отдѣлена отъ московской; почему и сѣвскій архіерей именовался съ первыхъ лѣтъ учрежденія: «московской епархіи викарій».             Г.Д.

 

 

142

священно и церковнослужители, посылаемы были отъ архіерея для наученія ихъ читать, писать, познанію церковнаго устава и проч. къ почетнымъ заслуженнымъ монашествующимъ и къ пѣвчимъ, и до тѣхъ поръ не были они посвящаемы и опредѣляемы къ мѣстамъ, пока не получали письменныхъ къ архіерею отъ своихъ учителей засвидѣтельствованій. Сіи засвидѣтельствованія могли умножать годовые всякаго учителя доходы, до двухъ сотъ рублей, смотря по числу и достатку учениковъ. Его преосвященство удостоилъ и меня сей не безкорыстной должности, чѣмъ сравнялъ меня съ продолжавшими двадцати-лѣтнюю при домѣ службу, хотя мнѣ и отъ роду не было еще 20-ти лѣтъ. Но какъ я не былъ еще искусенъ пользоваться сими неокладными доходами, то и довольствовался всегда тѣмъ, что мнѣ дадутъ. Просители, узнавъ одинъ отъ другого мою добродѣтельную простоту, начали многіе просить посредства консисторскаго члена крестоваго іеромонаха Иринарха Рудановскаго, который близокъ былъ къ архіерею, чтобъ они въ наученіе отсылаемы были ко мнѣ, a не къ другимъ. Простосердечные просители не постигали, что они симъ прошеніемъ обижаютъ правосуднаго консисторскаго судію. Оскорбленное его корыстолюбіе проникнуло, что по мѣрѣ умноженія y меня ставлениковъ, уменьшилось бы y него количество оныхъ. Онъ не имѣлъ слабости пренебречь простоту просителей, и разсмѣяться моей невинности. Вмѣсто того, онъ заблагоразсудилъ оклеветать меня архіерею, что будто я изъ корысти подговариваю просителей проситься ко мнѣ въ наученіе; сію клевету объявилъ мнѣ пріятельски судейской фаворитъ. Извѣстно, что отъ фаворитовъ ничего не скрываютъ; a фавориты, такъ же, не всегда все и не передъ всякимъ скрываютъ. Архіерей, однакожъ, оставилъ докладъ безъ вниманія. Можетъ быть, онъ видѣлъ что тутъ дѣйствовали корыстолюбіе и зависть. Но чѣмъ меньше имѣлъ Рудановскій успѣха въ своемъ подвигѣ, тѣмъ болѣе я нажилъ въ немъ для себя непріятеля. Зло возвышается тѣмъ же правиломъ, которымъ и добродѣтель; оно никогда на первомъ шагу не останавливается. Однакожъ, пока что послѣдуетъ, счастье мое по сему духовному департаменту восходило постепенно, a слѣдующій случай возвысилъ его еще больше.

Во всякую четыредесятницу принялся его преосвященство

 

 

143

толковать каждодневно въ церкви народу псалтирь. Къ чести его должно сказать, что онъ многія въ оной непонятныя многимъ неученымъ и многимъ ученымъ мѣста, кратко и ясно открывалъ; a мнѣ, стоя  въ олтарѣ, вздумалось, пока онъ говорилъ, любопытнѣйшія изъ его толкованій мѣста записывать на-скоро въ тетрадку. Продолжая нѣсколько дней мои замѣчанія, понерадѣлъ единожды схватить съ окна мою тетрадку, какъ архіерей, по окончаніи своего къ народу поученія и изъясненія псалтири, вошелъ въ олтарь. Онъ увидѣлъ и сталъ смотрѣть записки, a я не зналъ за что почтется моя канцелярія. Къ счастію, я сомнѣвался напрасно; ему не противно было читать свое разсужденіе, изъясняющее самыя  темныя въ псалтирѣ мѣста.

Онъ подозвалъ меня къ себѣ, и держа въ одной рукѣ мою тетрадку, a въ другую взявъ мою руку, говорилъ мнѣ привѣтствіе и поученіе, почти въ точныхъ словахъ:

«Не одинъ тотъ бываетъ ученъ, кто многимъ учился наукамъ; но и тотъ, кто съ примѣчаніемъ живетъ. Я въ тебѣ нахожу послѣднее. Продолжай  такъ, какъ ты началъ. Примѣчай всякое мое слово, не только въ публичныхъ поученіяхъ, но и въ обыкновенныхъ разговорахъ, вѣрь мнѣ, что ты, будучи подъ моимъ руководствомъ, будешь умнѣе всякаго кіевскаго студента; ибо я, по благости Господней, имѣю столько знанія, что меня уже никто учить не въ состояніи».

При моемъ радостномъ замѣшательствѣ, хотя трудно мнѣ было узнать, себя ли онъ больше хвалилъ, или меня одобрялъ, однакожъ я не забылъ, по обыкновенію духовныхъ, пасть ему въ ноги. Казалось мнѣ, что я уже на третьемъ небѣ, и слышу неизреченные глаголы; о свѣтскихъ степеняхъ тогда слабое имѣлъ я понятіе, и мнѣ онѣ казались больше препятствіемъ къ наслѣдованію царства небеснаго, нежели знаками внутреннихъ достоинствъ, и заслугъ государю и отечеству, тѣмъ болѣе, что люди, находящіеся въ свѣтской службѣ, ѣдятъ по постамъ мясо, такъ какъ всѣ иноземцы*).

 

*) Въ среднемъ уже моемъ вѣкѣ я образумился, что «ежели грѣхъ мясо ѣсть въ постъ, то грѣшнѣе еще убивать животныхъ въ мясоѣдъ», и что какъ духовные, такъ и свѣтскіе наружные знаки достоинствъ не рѣдко бываютъ вывѣсками качествъ дурныхъ и пронырливыхъ людей.         Г. Д.

 

 

144

По семъ явленіи и дѣйствіи, я уже никогда не выпущалъ изъ рукъ пера и тетрадки во время толкованія его преосвященствомъ псалтири. Помни, говорилъ я самъ себѣ, что учителя твоего никто учить не въ состояніи, и вѣрно потому, что онъ былъ въ Парижѣ, о которомъ нѣкоторые вояжиры разсказываютъ, что тамъ и ослы перерождаются въ подобныя имъ манежныя лошади».

Питаясь гордыми и всѣмъ псалтырьникамъ свойственными мыслями, надулся я не меньше, какъ тотъ кіевской филіозофусъ, которой попался на уѣздъ въ инспекторы къ дѣтямъ богатаго господина, и преобразился изъ длинной черкески въ куцый кафтанъ.

 

§ IX.

Путешествіе.

 

Въ маѣ мѣсяцѣ (1768 г.) послѣдовалъ отъѣздъ преосвященнаго въ Глинскую пустынь, отстоящую отъ Сѣвска 70, a отъ Глухова 10 верстъ. Двѣ причины побудили его къ сему отъѣзду: 1-я) приниманіе соковъ, 2-я) защищеніе принадлежащаго той пустынѣ прекраснаго и достаточнаго лѣса, отъ князя Ивана Сергѣевича Барятинскаго, который на ту пору былъ въ рыльскихъ своихъ деревняхъ, и которому тотъ лѣсъ потребенъ былъ на винокурни, состоящія въ ивановской его отчинѣ.

По возвращеніи въ Сѣвскъ, послѣдовалъ съ дозволенія сѵнода отъѣздъ преосвященнаго, іюня 9-го въ Кіевъ, на 29 дней, со всѣмъ клиромъ. Путешествіе было очень пріятное въ разсужденіи немалолюдства и погоды.

Въ Батуринѣ сказанный мною выше архимандритъ Карпинскій пошелъ изъ любопытства въ домъ и садъ фельдмаршала графа Разумовскаго, котораго на ту пору не было дома. Потомъ въ старинной земляной замокъ, къ церкви, построенной гетманомъ Мазепою и разбитой Петромъ Великимъ по извѣстному въ исторіи происшествію. Я ввязался за нимъ. Стѣны церкви и внутри два столба, поддерживавшіе нѣкогда куполъ или арку, были еще въ цѣлости. Онъ, зная, что произошло съ сею церковью, съ Батуриномъ и съ Мазепою, во время войны противъ шведовъ и повидимому разсуждая мысленно о происшедшихъ на сихъ мѣстахъ между смертными дѣйствіяхъ, и о проклятіи,

 

 

145

съ печальнымъ видомъ сказалъ текстъ изъ пророка Давида: «проклянутъ тіи, и  ты благословиши».

Въ Нѣжинскомъ греческомъ монастырѣ преосвященный литургисалъ. Послѣ чего, греки запросили его изъ церкви на водку, и поднесли ему на тарелкѣ, въ подарокъ, имперіалъ. Архіерей, взглянувъ на жертвоприношеніе, благодарилъ ихъ слѣдующими словами: «Даръ Духа Святаго на сребрѣ не продается. Архіереи россійскіе пользуются опредѣленнымъ монаршимъ содержаніемъ, a въ Греціи они живутъ подаяніемъ. Отдайте-жъ этотъ имперіалъ своимъ нищимъ архіереямъ. Они вамъ спасибо скажутъ».

Македоно-византійцы*) не разсудили испытать десяткомъ имперіаловъ не продающаго на сребрѣ даръ Духа Святаго. Они, будучи знатоки въ оригиналѣ священнаго писанія, боялись чести услышать другой священный текстъ: «Кто пасетъ стадо, тотъ отъ млека его ѣстъ, и отъ шерсти одѣвается», и: «служащіи алтарю, съ алтаремъ дѣлятся». Посему, взявши назадъ имперіалъ, кончили сіе дѣйствіе пантомимомъ: «не введи насъ во искушеніе».

Прибывъ въ городъ Козелецъ, заѣхалъ преосвященный, для отдохновенія, къ тамошнему протопопу Дубянскому. Протопопъ, или не предваренъ будучи о прибытіи гостя, или надутъ корыстью полученною отъ двора**) царскаго, не только не встрѣтилъ архіерея, но и въ самыхъ своихъ покояхъ заставилъ дожидать себя довольное время. Архіерей, между тѣмъ, ходя по горницѣ и разговаривая съ архимандритомъ Карпинскимъ, который всегда при немъ находился, услышавъ шумъ хозяйскаго изъ дальнихъ покоевъ  шествія, обратился лицомъ къ большому на стѣнѣ зеркалу. Протопопъ, подошедъ съ низкимъ поклономъ въ бокъ къ архіерею, «проситъ благословенія архипастырскаго». Архіерей, не отвѣтствуя ему, продолжаетъ съ архимандритомъ разговоръ, на счетъ гордости духовныхъ и любостяжанія. Архимандритъ, сообразуясь, какъ ученый, философіи, какъ духовный —  религіи, продолжаетъ лицемѣрно: «порфироносный пророкъ обла-

 

*) Примѣтить надлежитъ, что всякій грекъ, когда его спросишь, изъ которой онъ страны Греціи? отвѣчаетъ: «изъ Македоніи», дабы придать себѣ важности славою Александра, великаго завоевателя.         Г. Д.

**) Онъ былъ духовникомъ государыни императрицы Елисаветы Петровны.                                                            Г. Д.

 

 

146

далъ цѣлымъ царствомъ, но кротость и незлобіе его суть для насъ, и будутъ для потомковъ нашихъ вѣчнымъ примѣромъ». Архіерей: «Кое общеніе свѣту ко тьмѣ! кое общеніе Христови съ Веліаромъ!»

Протопопъ сталъ какъ осужденный; принужденъ былъ дослушивать драму, представленную на его счетъ въ его домѣ, a архимандритъ сказалъ погромче: «ваше преосвященство! отецъ протопопъ здѣсь». Архіерей повернувшись сказалъ: «а! я думалъ васъ и дома нѣтъ». Протопопъ извинялся, какъ  умѣлъ, и какъ требовало обстоятельство дѣла; a архіерей прекратилъ его извиненіе сими миролюбивыми словами: «Богъ да проститъ и помилуетъ всѣхъ васъ, и подобныхъ вамъ дураковъ».

Такимъ образомъ, смиренный*) епископъ исправя протопопскую неисправность своею гордостью, выѣхалъ, по отдохновеніи, изъ Козельца съ Карпинскимъ впередъ. Въ числѣ оставшагося назади обоза, находился и я.

Въ обозѣ нашемъ случилось напереди ѣхать поварнѣ, подъ которою вскорѣ что-то повредилось. Пьяный поваръ Степанъ хотѣлъ слѣзть для поправки, но силы ему измѣнили. Онъ упалъ головою внизъ къ лошадямъ, a ноги остались на оглоблѣ, и въ семъ положеніи пребылъ спокоенъ надолго. По сей причинѣ, весь обозъ остановился и разъѣхался безъ порядка по дорогѣ.

Въ самую ту пору, усмотрѣли мы сзади себя скачущихъ вдалекѣ по дорогѣ двѣ кибитки тройками во весь опоръ, съ которыхъ всѣ пассажиры, будучи еще въ самой дальности, машутъ руками и кричатъ, повторяя почти безперерывно: «съ дороги съ дороги! право — право!» я понялъ ясное требованіе, свернулъ не только съ дороги, но и убрался въ сторону саженей на 10, съ моею кибиткою. A прочіе, хотя и не всѣ были пьяны, однакожъ вознерадѣли исполнить требованіе скоробѣгущихъ, которые, наскакавши въ одинъ мигъ, выскочили изъ кибитокъ 4 человѣка съ толстыми калмыцкими плетьми. Пьяный поваръ покоился еще въ прежнемъ положеніи, и лежа между колесъ кричалъ: «Государева дорога широка». Но какъ неизвѣстные наши прыткачи накрыли его толстыми своими плетьми,

 

 

147

то онъ, мгновенно встрепенувшись, началъ бѣгать въ обѣ  стороны дороги, a они, въ догонку, не переставали подгонять его къ измѣренію широты государевой дороги, приговаривая за каждымъ ударомъ: «кабинетъ-курьеру давай дорогу! кабинетъ-курьеру не указывай». Изъ сей приговорки я узналъ о ихъ званіи, если только правду они говорили. Удовольствовавъ такимъ образомъ повара, бросились къ ближней кибиткѣ, въ которой сидѣлъ бѣловолосой дьяконъ Степанъ Лукьяновъ. Онъ былъ боленъ лихорадкою, отъ которой, въ прибавку къ бѣлымъ его волосамъ, поблекъ цвѣтъ его лица, посему они сочли его за сѣдого старика, и за господина всего обоза. Кричатъ на него: «для чего ты, сѣдой хрѣнъ, не учишь своихъ подкомандныхъ? чортъ ты, или протопопъ?» съ сими вдругъ словами, выдергиваютъ его за руки изъ кибитки. Дьяконъ уже былъ на готовѣ къ измѣренію въ свою очередь широты государевой дороги; однакожъ великодушные курьеры, продержавъ его на одномъ мѣстѣ и влѣпивъ ему въ спину съ полдюжины нагаекъ, ускакали въ свой путь. Они безъ сомнѣнія были бы дальше, если бы не останавливались для такихъ дракъ, безъ которыхъ всякому курьеру обойтиться можно, a особливо такому, которому время назначается отъ кабинета.

Изъ сей трагедо-комедіи вышла польза та, что съ повара соскочилъ хмѣль, a дьякона покинула лихорадка. Посему, посовѣтовалъ я дьякону и повару догнать курьеровъ, и купить хоть одну изъ тѣхъ цѣлительныхъ плетей, которые исцѣляютъ пьяныхъ и лихорадочныхъ. Увѣрялъ ихъ, что въ лицахъ курьеровъ были кіевскіе чудотворцы, которые знали, что двумъ Степанамъ нужно было исцѣленіе. Но дьяконъ, какъ въ горячкѣ, сильно меня бранилъ, даже до того, что бросилъ въ меня бутылку съ микстурой, которая разбилась объ колесо. Я обѣщалъ ему купить бутылку микстуры, если его возобновится лихорадка.

Въ Браварахъ, 18 верстъ отъ Кіева, дождалъ преосвященный всѣхъ своихъ, простоялъ тамъ цѣлый прекрасный день и переночевалъ въ домѣ, принадлежащемъ не помню какому-то монастырю. Изъ сего дома всѣ зданія Кіевопечерской лавры представляются зрителю во всемъ своемъ совершенствѣ. Архіерей во все время своего здѣсь отдохновенія, какъ магнитъ на сѣверъ, направлялъ свой взоръ на Кіевъ, и иногда cъ сопровожденіемъ

 

 

148

вздоха. Безъ сомнѣнія, внутреннее движеніе приводило ему на память прошедшую юную кіевскую  жизнь; потомъ Петербургъ, Новгородъ, Парижъ, Торжокъ, и, напослѣдокъ, настоящее состояніе, отличное совсѣмъ отъ того, въ которомъ онъ выѣхалъ изъ Кіева студентомъ.

 

§ X.

К і е в ъ.

 

Назавтра, въѣздъ въ Кіевъ преосвященнаго ознаменованъ былъ колокольнымъ звономъ въ печерской лаврѣ, гдѣ и квартира приготовлена по приказанію начальника лавры архимандрита Зосимы Валькевича.

На другой съ пріѣзда день, преосвященный со всѣмъ своимъ штатомъ пошелъ, въ предшествіи начальника пещеръ, на поклоненіе святымъ мощамъ, почивающимъ въ пещерахъ.

Долгій, подземельный съ закоулками ходъ, изъ-подъ  сводовъ котораго души преподобныхъ вознеслись въ селенія небесныя, былъ еще невиданнымъ для меня зрѣлищемъ. Лежащіе по обѣимъ сторонамъ въ сдѣланныхъ впадинахъ гробы съ тѣлами святыхъ, умножили во мнѣ священное почитаніе къ мѣсту, и наводили какое-то неизобразимое удовольствіе. Нетлѣніе, напримѣръ, избіеннаго отъ Ирода младенца котораго хотя я не видалъ, но видѣлъ ящикъ, довольно высоко прибитый къ стѣнѣ, увѣряло меня въ истинѣ происшествія сихъ временъ, и въ неправости дѣяній сего іудейскаго владѣтеля, котораго вѣра проклинаетъ, a исторія чтитъ великимъ и проч... Мое тогдашнее понятіе покоилось на лонѣ вѣры, и не знало, что міръ сей для человѣка есть лавиринѳъ и загадка.

Въ Кіевѣ прожили мы недѣли съ двѣ, въ теченіе которыхъ преосвященный священнодѣйствовалъ во многихъ монастыряхъ. Кіевскій митрополитъ, Арсеній Могилянскій, принялъ нашего іерарха въ своемъ кіево-софійскомъ архіерейскомъ домѣ и угостилъ обѣденнымъ столомъ.

Прочихъ монастырей начальники принимали сѣвскаго первосвященника*) со всевозможною почестью, и съ обыкновенною въ системѣ духовенства униженностію. Можно сказать, что сіе, украшающее  столицу  благочестія,   общество   умѣетъ почтить

 

*) Тогда малороссійскіе монастыри владѣли  еще деревнями.     Г. Д.

 

 

149

своихъ іерарховъ. A въ Золотоверховскомъ Михайловскомъ монастырѣ прожилъ преосвященный нѣсколько дней съ ряду со всѣмъ штатомъ, въ воспоминаніе проведенныхъ въ семъ монастырѣ юношескихъ своихъ лѣтъ, въ должности писаря, крылошеница, пѣвчаго и  канонархистра. Архимандритъ сего монастыря  Ѳеоктистъ Мачульскій, давно преосвященному знакомый, знающій языки и счастливыхъ качествъ, принялъ преосвященнаго дружескн и угостилъ всѣхъ*).

Кіевскій губернаторъ Воейковъ далъ для преосвященнаго обѣденный столъ.

Въ бытность архіерея въ братскомъ училищномъ монастырѣ, обступили его учители академическихъ классовъ и, между многими задачами, сдѣлали вопросъ: «если бы турокъ или жидъ тонули вмѣстѣ съ христіаниномъ, то котораго изъ нихъ скорѣе должно спасать?» Архіерей отвѣчалъ: «котораго попало». Каждый на этотъ отвѣтъ сдѣлалъ свое движеніе, пошли разныя мнѣнія, и разные толки, потому что не имѣли лучшаго дѣла. A архіерей, между тѣмъ, потребовалъ академическаго журнала того года, въ которомъ обучался поэзіи, и нашелъ въ немъ отмѣтку, сдѣланную рукою учителя Карпинскаго, которая не одобряла ученика Фліоринскаго, и удерживала въ томъ же классѣ еще на одинъ срокъ, какъ такого ученика, который худо учился.

Архіерей, подозвавъ къ себѣ архимандрита Карпинскаго, показалъ ему пальцемъ худое о себѣ свидѣтельство; архимандритъ покраснѣлъ, a архіерей дополнилъ: «ложная ваша отмѣтка опорочила весь академическій журналъ; однакожъ  я не истребляю ее теперь. Пусть она служитъ свидѣтельствомъ вашей слабости». О сей отмѣткѣ, послѣ уже чрезъ нѣсколько лѣтъ, случилось мнѣ слышать отъ самого преосвященнаго обстоятельнѣе слѣдующее:

«Архімандритъ Карпинскій, говорилъ преосвященный, будучи въ кіевскихъ школахъ учителемъ піитическаго класса, при выпускѣ изъ онаго въ высшій классъ учениковъ, въ числѣ которыхъ и я находился, неудостоилъ меня высшаго класса, мстя за то, что я, когда-то проходя мимо его, и не примѣтя его,

 

*) Сей архимандритъ былъ потомъ архіеремъ сѣвскимъ и наконецъ бѣлоградскимъ. Имя его есть въ печатномъ словарѣ.                    Г. Д.

 

 

150

не снялъ шапки; почему и принужденъ я былъ пробыть въ поэзіи до будущаго перевода, при которомъ, продолжалъ преосвященный — отомстилъ я въ свою очередь своему учителю; ибо когда онъ отмѣтилъ меня достойнымъ, то я противъ того объявилъ, что я, со всею моею прилежностію, худо научился подъ руководствомъ моего учителя, хотя онъ меня и аттестуетъ, почему и продолжалъ ученіе въ поэзіи третій срокъ, въ противность одобренія меня моимъ  учителемъ. По сей-то причинѣ, заключилъ учащій: «не воздавать зла за зло, ни досажденія за досажденіе», памятна мнѣ  та отмѣтка, которую я, въ глазахъ Карпинскаго, во искушеніи былъ выдрать изъ книги».

Нѣтъ сомнѣнія, что такое неугомонное свойство основывается не на слабой памяти и не на добромъ сердцѣ; но объ этомъ не умѣю какъ сказать, что преосвященный всегда, и даже въ самомъ священнодѣйствіи обыкновенно доходилъ до такого позора, что иному изъ окружающихъ его подчиненныхъ или сослужащихъ, трикиріями*), — бороду подожжотъ, иному клокъ волосъ вырветъ, иному кулакомъ дастъ въ зубы, иного пхнетъ ногою въ брюхо. Все сіе дѣлаетъ онъ при чрезвычайномъ на всю церковь крикѣ бранными словами, гдѣ бы  то ни было, въ олтарѣ или среди церкви, a особливо въ ту пору, когда его облачаютъ въ священныя одежды. Можно сказать, что онъ тогда похожъ бываетъ на храбраго воина, отбивающагося отъ окружившихъ его непріятелей.

Кіевскіе священнослужители, яко не его подчиненные, хотя свободны были отъ таковыхъ его наглостей, однакожъ необыкновенное позорище, a иногда и касавшееся ихъ ругательство въ мѣстахъ богопочитанія, показалось имъ ужаснымъ, такъ, что они уже въ слѣдующіе дни не хотѣли съ нимъ священнодѣйствовать, почему митрополитъ Кіевскій имѣлъ необходимость употребить всю свою кротость на соглашеніе ихъ къ священнодѣйствію съ нашимъ архіереемъ.

Каково оно ни есть, хорошо или худо, я пишу истину. «Изъ пѣсни слова не выкинешь!»  Умудрись-же, кто мастеръ, трафить въ любовь къ  такому владыкѣ!

Тако, сѣвскія церкви смиренный епископъ, показавши въ

 

*) Трикиріями называются подсвѣчники, которыми архіереи осѣняютъ въ церкви предстоящихъ.          Г. Д.

 

 

151

богоспасаемомъ градѣ Кіевѣ душевныя и тѣлесныя свои дарованія, отбылъ, по обыкновенномъ со всѣмъ начальнымъ духовенствомъ и съ губернаторомъ прощаньи, изъ Кіева, и прибылъ въ Сѣвскъ около 10 iюня  (1768 г.).

 

§ XI.

Пребываніе въ Сѣвскѣ, и возложеніе на меня новой должности.

 

По прибытіи въ Сѣвскъ отдѣлилъ преосвященный отъ консисторіи производство ставленическихъ дѣлъ*), учредилъ особую для нихъ контору, назвалъ ее: «Ставленческою конторою», велѣлъ въ ней присутствовать ризничему, a письмоводителемъ быть мнѣ. Предписалъ своеручно брать со всякаго производящагося  въ попы за производство дѣла, за выучку катихизиса, за бумагу, за письмо и проч. 7 руб., съ дьякона 5 руб., a съ посвящаемыхъ въ стихарь 3 руб. 50 к. съ тѣмъ, чтобы чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ собранную сумму раздѣлять на всѣхъ пѣвчихъ. Сіе собственноручное предписаніе прибито въ ставленической конторѣ на стѣнѣ, для свѣдѣнія и исполненія. Такое учрежденіе, какъ онъ самъ говаривалъ, «казалось ему безгрѣшнымъ, поелику оно малою цѣною освобождало просителей отъ тяжкихъ, издревлевведенныхъ взятковъ, a наиболѣе обыкновенныхъ по консисторіи: что самое и побудило его отдѣлить отъ оной ставленическія дѣла». Но онъ пропустилъ замѣтить, что большія взятки не видны, ежели они берутся безъ предписанія, a предписаніе меньшихъ, есть уже преступленіе противъ закона государыни императрицы, благоволившей для содержанія духовныхъ сдѣлать достаточное штатное положеніе.

Всѣхъ кандидатовъ на священство и діаконство поручилъ обучать катихизису консисторскому члену крестовому іеромонаху Иринарху который былъ человѣкъ съ латынью, и брать съ нихъ въ кружку вышеопредѣленное число денегъ, a мнѣ поручилъ всѣхъ стихарныхъ свидѣтельствовать въ чтенiи, писаніи, знаніи церковнаго устава и катихизиса, и сіе свидѣтельство подписывать на дѣлѣ, которое свидѣтельство было удостоеніемъ ихъ къ посвященію въ стихарь; буде же бы  который изъ нихъ заслуживалъ еще  таковаго одобренія, тотъ доучивался въ

 

*) Ставлениками при архіерейскихъ домахъ называются тѣ просители которые производятся къ церквамъ, во священно и церковно-служители.          Г.Д.

 

 

152

опредѣленной на то ставленической школѣ; при засвидѣтельствованіи же долженъ мнѣ былъ каждый положить, по предписанію, въ общую кружку  3 р. 50 к., a чѣмъ скорѣе кто хотѣлъ засвидѣтельствованія, тѣмъ меньше жалѣлъ прибавки для меня сверхъ кружки, почему и былъ я въ состояніи получше другихъ одѣться, имѣть порядочное бѣлье, и побольше денегъ, нежели кто получаетъ изъ кружки. Хотя преосвященный мнѣ этого и не предписывалъ, однакожъ подалъ случай догадаться, какъ употребить благотворительную его довѣренность. Догадка моя не основывалась на строгой добродѣтели, но на подражаніи людямъ, слывущимъ большею частію честными и расторопными, a притомъ, сама скромность требовала избѣгать честолюбія, чтобъ не прославляли меня слишкомъ добродѣтельнымъ.

Новое сіе введеніе родило во всемъ архіерейскомъ штатѣ, a особливо въ консисторскомъ секретарѣ и приказныхъ, жестокое противъ архіерея негодованіе, a противъ меня самую ядовитую зависть.

Какія изъ сего вышли слѣдствія, сказано будетъ ниже въ 1770 году, a теперь, не прерывая времени, скажу, что въ зиму сего года угодно было преосвященному приняться самому по вечерамъ и по утрамъ учить меня, своего келейнаго, и еще двухъ пѣвчихъ  латинскому языку и ариѳметики. Я увѣренъ будучи, что ученье его не легко достанется, ускорилъ сыскать для ариѳметики изъ города купца, который былъ прежде y виннаго откупщика повѣреннымъ и бухгалтеромъ, но за пьянство лишенъ сего достоинства, и держалъ его на своемъ винѣ, пока узналъ, какъ счислять, слагать, вычислять, умножать и раздѣлять.

Будучи подъ его руководствомъ, являлся я всегда къ преосвященному съ исправными рѣшеніями на заданные уроки, a бѣдняки, мои соученики, всегда являлись на ученье подставляя архи-учителю руки, для битья по нимъ деревянною лопаткою, называемою на духовномъ языкѣ, въ именительномъ смыслѣ, п a л я.

Какъ нѣкогда архіерей представлялъ меня имъ образцомъ, то одинъ изъ нихъ во оправданіе свое донесъ, что я имѣю особаго для ариѳметики учителя,  но за это архіерей  меня похва-

 

 

153

лилъ, принявъ содержаніе учителя за доказательство моей охоты и прилежности къ наукѣ.

Когда дошли мы, т.-е. одинъ я, до извлеченія радикса квадратнаго и кубическаго, то архіерей для лучшаго намъ понятія ставилъ на столъ деревянную кубическую вершка въ два фигуру, сдѣланную нарочно на сей случай, но фигура наша имѣла почти совсѣмъ другое употребленіе, нежели для чего была сдѣлана. Архіерей часто бросалъ ее черезъ столъ по лбамъ, по головамъ непонятныхъ учениковъ, которые должны были всѣ разомъ за нею бросаться подъ стулья, подъ канапе, подъ столики, если она туда закатится, и паки подавать ее архи-учителю. Посему, извлеченіе нашего радикса похоже было нѣсколько на игру въ мячикъ.

По первому зимнему пути, послѣдовалъ походъ намъ въ городъ Рыльскъ, Бѣлополье, въ мѣстечко Михайловку, и въ прочія по сему тракту лучшія селенія «для осмотра благочинія», къ наблюденію котораго обязаны пастыри данными имъ отъ сѵнода правилами, коими велѣно имъ каждые три года посѣщать единожды свою епархію, обозрѣвать: «како пребываютъ братія». Сѣять имъ сѣмя евангельскаго ученія, и утверждать въ единовѣріи; явить имъ собою правило вѣры, образъ  кротости, воздержаніе учителя, и проч.: все это сдѣлать во столько времени, сколько онаго станетъ на то, чтобъ заѣхать имъ въ лучшіе монастыри и домы, попокоиться и попировать, a не рѣдко получить и подарки.

Въ Рыльскѣ преосвященный говорилъ свои поученія къ народу, наполненныя гоненіемъ на старовѣровъ, и жаркимъ доказательствомъ ихъ заблужденія. A какъ сей старой вѣры держался одинъ изъ дворянъ, оберъ-офицеръ въ отставкѣ, Сисой Воропановъ, то преосвященный столь ярко на него наступилъ, что принудилъ его торжественно въ церкви «проклясть и анаѳемѣ предать всѣ старообрядческіе толки, и раскольникамъ не покровительствовать. Купцы, выслушавъ съ христіанскимъ терпѣніемъ архіерейскую, въ сильныхъ выраженіяхъ, проповѣдь, и угостя его жирными своими обѣдами, пивами, медами и добрыми наливками, остались по прежнему при старой вѣрѣ и при своихъ промыслахъ. A ревностный свой подвигъ архіерей напослѣдокъ увѣнчалъ обрѣзаніемъ бороды  Воропанова: но какъ,

 

 

154

по силѣ древней пословицы: «волосъ глупъ, онъ вездѣ ростетъ», то и Воропанова борода послѣ выѣзда архіерейскаго выросла по прежнему, не меньше архіерейской.

Въ Бѣлопольѣ архіерей изъяснялъ обѣдню; въ прочихъ мѣстахъ говорилъ поученія, соображаясь свойствамъ и состояніямъ паствы своей. Я и въ семъ походѣ не остался безъ труда. Пeреписка поученій занимала меня не рѣдко по цѣлой почти ночи, но трудъ ceй растворяемъ былъ наградою, отъ часто-посвящаемыхъ ставлениковъ.

Издержки дорожныя не тяготили не только преосвященнаго, но и весь его штатъ, потому что вездѣ было всего совершенное довольство. Промыслъ Вышняго не оставлялъ безъ награжденія труждающихся, поющихъ и предстоящихъ на тотъ конецъ, чтобъ имѣть велію и богатую милость, почему и возвратились домой сыти.

 

§ XII.

И м я н и н ы.

 

1770 года, января 18-го наступило торжество тезоименитства его преосвященства. Я, отъ угобзенія моихъ доходовъ, сдѣлалъ себѣ новую пару платья. Нарядясь въ нея, пошелъ я въ числѣ прочихъ офиціалистовъ поздравить его преосвященство по утру. Архіерей, увидя меня нечаянно-переодѣтаго въ нѣмецкое платье, ибо я до того времени какъ и всѣ, кромѣ консисторскихъ, одѣвался въ обыкновенныя шинели и сюртуки и, не говоря ни съ кѣмъ, спросилъ: «давно ли ты сдѣлалъ обновку?» Къ дню  тезоименитства вашего преосвященства», отвѣтствовалъ я. «Спасибо», потѣшилъ меня архипастырь.

Потомъ, давъ благословеніе и отпустивъ насъ отъ себя, вскликалъ меня изъ передней кельи, и сѣдше на канапе, говорилъ мнѣ почти точно такъ, какъ слѣдуетъ подъ симъ: «Послушай Добрынинъ, ты знаешь, что y меня сегодня много запрошено гостей къ обѣду; знаешь сколь  я люблю порядокъ, и знаешь сколь я нетерпѣливъ тамъ, гдѣ я вижу непорядокъ; посуди-же и познай, могу-ли я быть нынѣшній день спокоенъ? ты знаешь, что y меня келейный Васильевъ, отъ котораго долженъ зависѣть весь порядокъ, любитъ хлебнуть черезъ край; человѣка не имамъ! Иному бы моему брату, русскому архіерею, было сіе нечувствительно, но я французъ! я имѣлъ случай быть въ Парижѣ разъ, но не буду

 

 

155

и не желаю имѣть случая выбить изъ себя порядка и чистоты парижской. При такихъ моихъ обстоятельствахъ нужна мнѣ твоя служба, которую прими ты на нынѣшній только день вмѣсто моего келейнаго. Я надѣюсь, что ты и въ семъ случаѣ не меньше мнѣ угодишь, сколько я былъ тобою до нынѣ доволенъ».

Я отвѣтствовалъ, что «всѣми силами стараться буду угодить вашему преосвященству; прошу  только милостиво перенесть, если я по неопытности моей къ теперешней должности, и по краткости времени, ибо былъ ужъ 9-й поутру часъ въ чемъ-нибудь проступлюсь противъ правилъ порядка и чистоты  парижской».

Архіерей при семъ всхохотнулъ можно сказать противъ природы; ибо онъ не былъ сотворенъ къ искреннимъ веселостямъ и смѣяться не умѣлъ.

«Нѣтъ, мой другъ, сказалъ онъ, я теперь отъ тебя требую одного только твоего усердія».

Потомъ, взявъ меня за руку, привелъ въ свой кабинетъ, поручилъ шкапъ съ серебромъ и комодъ съ бѣльемъ, принадлежащимъ къ столу.

Когда преосвященный пошелъ въ публичной церемоніи въ церковь на служеніе, то я, именемъ его, потребовалъ отъ консисторіи запискою двухъ канцеляристовъ, стряпчаго, двухъ подканцеляристовъ и двухъ копіистовъ. Каждому опредѣлилъ должности: одному поручилъ подъ счетомъ серебро, другому бѣлье, третьему стекло.

Стряпчему, какъ блюстителю интереса, приказалъ быть въ кухнѣ, чтобъ кушанье отпускаемо было на столъ, подъ собственнымъ его присмотромъ и наблюденіемъ,  дабы, паче чаянія, иное блюдо не зашло, вмѣсто архіерейскаго стола, къ какому-нибудь старцу въ келью по прежнему обыкновенію, которымъ и мнѣ пользоваться случалось, a остающееся отъ стола относилось бы въ опредѣленный  на то покой.

Буфетъ принялъ я на себя. Потребовалъ отъ ключника по нѣскольку бутылокъ всѣхъ напитковъ, какія въ погребу имѣлись, давъ ему на то реестръ. Остальнымъ приказнымъ приказалъ быть y перемѣны тарелокъ съ помощью гостинныхъ слугъ.

Сей новый штатъ учредилъ я по  той  нуждѣ, что комплектъ

 

 

156

слугъ преосвященнаго состоялъ изъ одного молодого пьянаго келейнаго, одного изъ пѣвчихъ малолѣтнаго, отправлящаго должность ординарца, одного ключника и двухъ истопниковъ.

До возвращенія изъ церкви, столъ былъ накрытъ въ залѣ, a въ гостинной набрана закуска. За столомъ кушали персонъ до 50. Изъ знатнѣйшихъ, кромѣ духовныхъ были госпожа полная генеральша Катерина Григорьевна Племянникова, рожденная графиня Чернышова съ дочерью и внучкою, и прочими госпожами и барышнями, изъ мущинъ были воинскіе, штатскіе и гражданство.

Въ продолженіе стола, сталъ я по правую сторону креселъ архіерейскихъ, гордясь представленіемъ изъ себя перваго архіерейскаго служителя. Г-жа генеральша молвила за столомъ: «яу васъ вижу, преосвященный, новаго дворецкаго». Архіерей  отвѣтствовалъ: «да, можетъ быть онъ заступитъ это мѣсто». Ея превосходительство, смотря на меня, примолвила: «благородное лицо»; дамы, услыша о благородномъ лицѣ, кинули на меня благородные взгляды. Я простоялъ  нѣсколько на семъ  смотрѣ; но дабы болѣ не  краснѣть, ускорилъ пойти отъ стола, для отправленія по должности своихъ гостей.

Понеже я въ наложенномъ на меня  теперешнемъ  званіи былъ не опытенъ, то отозвавши  въ буфетъ воеводскаго лакея, на знаніе котораго могъ я понадѣяться, потому что господинъ его на столы былъ великой щеголь*), и  почествовавши виномъ, спросилъ: «за что мнѣ приниматься, когда встанутъ изъ-за стола?» Онъ меня наставилъ, что «послѣ обѣда пьютъ кофій и проч. и проч., но прежде всего надобно набрать въ гостинной десертъ», заключилъ добрый рабъ и побѣжалъ.

Не мало мнѣ стоило труда узнать и отъискать архіерейскій кофій, a занять было не y кого, въ россійскихъ монастыряхъ не во употребленіи. A домъ архіерейскій, не что иное какъ монастырь. Служители, собранные мною для открытія кофія, согласно показали, что кофій есть, но гдѣ онъ хранится, долженъ знать келейный Васильевъ, для поиска котораго отправлены были нарочные; но только что онъ появился въ буфетъ, тотчасъ и бросился на рюмки стоявшія на подносѣ, какъ желѣзо на магнитъ. A

 

*) Новгородскій помѣщикъ Иванъ Осіевичь Пустошкинъ.          Г. Д.

 

 

157

какъ онъ сильно уже былъ намагниченъ, то сброся ихъ съ подноса на столъ, почти всѣхъ ихъ ранилъ, нѣкоторыхъ разогналъ по столу, въ полонъ ни одна не досталась, потому что всѣ были порожни; за что я, возбужденъ будучи тогдашними суетами, бросаясь часто самъ  по всѣмъ рядамъ, и находя на всѣхъ почти пунктахъ безтолковщину, далъ ему сгоряча самую сильную подщочину, на основаніи воинскаго права: «кто пьянъ, тотъ дважды виноватъ».

Между тѣмъ, кофій сысканъ и изготовленъ вышеупомянутымъ моимъ менторомъ, воеводскимъ человѣкомъ.

По окончаніи стола, свѣтскія госпожи вскорѣ разъѣхались по домамъ, a преосвященный, оставшись со своими домашними и съ приѣзжими  гостьми, какъ время сближалось къ вечеру, отдалъ приказъ подавать горячій пуншъ.

Въ продолженіе попойки, при свѣчахъ, преосвященный сдѣлалъ мнѣ милостивое предложеніе: «не хочу-ль я опредѣлиться въ консисторію копіистомъ?»

Но, какъ говорится,  «другое время, другія и мысли», что самое и со мною случилось. Еслибы званіе консисторскаго копіиста, предложено мнѣ было при вступленіи въ домъ архіерейскій, я охотно бы его принялъ; a въ настоящемъ моемъ положеніи казалось  мнѣ, какъ будто меня жалуютъ алтыномъ въ такую пору, когда я не нуждаюсь въ рублѣ. Итакъ, когда я объявилъ мое нежеланіе на предложенную милость, архіерей разсудилъ за благо  приняться доказывать мнѣ, при помощи пунша, многія преимущества сопряженныя съ достоинствомъ копіиста. Убѣдительныя  его доказательства, столько во мнѣ подѣйствовали, «какъ горохомъ объ стѣну».

Подобаетъ вѣдати, что будучи я взятъ къ услугамъ его преосвященства на одинъ только день, продолжалъ оныя чрезъ всѣ дни пированія.

 

§ ХШ.

Продолженіе и періодъ имянинъ.

 

Оставшіеся съ архіереемъ духовные гости, изъ которыхъ первые были: рыльскій архимандритъ Іакинфъ Карпинскій, путивльскій игуменъ Мануилъ Левицкій, брянскій игуменъ Тихонъ Забѣла, чолпскій игуменъ Антоній Балабуха, брянскій протопопъ Василій Константиновъ ипроч.. принуждены были нѣсколько

 

 

158

сутокъ съ ряду, торжествовать день тезоимянитства своего архипастыря, такъ что по неволѣ были совершенно духовными, ибо тѣлесныя ихъ лица потеряли образъ свой и  подобіе, кромѣ  архимандрита Карпинскаго, который по натурѣ не могъ ничего пить кромѣ чаю и чистой воды.

Всякое дѣло имѣетъ свои  послѣдствія: нѣкоторые изъ гостей заболѣли обыкновенными послѣ такихъ трудовъ припадками, и съ изнеможенными чувствами  разъѣхались по домамъ. Но игуменъ и протопопъ брянскіе дороже заплатили за имянины. Первый, отправившись въ свой монастырь, почувствовалъ на пути водяную болѣзнь, къ которой онъ былъ почти по природѣ склоненъ, и которую противъ воли раздражилъ и ускорилъ напитками и безсонницею, не въ правѣ будучи выступать изъ шеренги командуемой архипастыремъ: мѣсяца чрезъ четыре полученъ рапортъ, что его преподобіе отправился въ царство безсмертныхъ.

Второй получилъ горячку, и въ безпамятствѣ забѣжалъ на архіерейскую конюшню; тамъ встрѣтился онъ съ бывшимъ въ числѣ гостей, малорослымъ изъ города Карачева священникомъ Осипомъ Соколовымъ. Соколовъ счелъ, что протопопъ «по дѣйству діяволю съ ума сошолъ». Началъ увѣщевать его отъ писанія, и читать заклинательныя молитвы, дабы отступилъ отъ него злой духъ, который, по словамъ Соколова, «вогнѣздился въ протопопа». Но какъ сія операція ничего путнаго не произвела, кромѣ что протопопъ изрѣдка тихонько вскрикивалъ: «архипастырь Божій! помилуй! Я пить не хочу!»   то благоговѣйный Соколовъ, взнесъ сіе дѣло къ архіерею на благоразсмотрѣніе и коль-скоро вступилъ въ келью и сталъ передъ архіереемъ, тотъ-часъ сцѣпилъ руки, вздернулъ плечьми, и подпустивъ глаза подъ  лобъ, вѣщалъ:  «вотъ  до чего, владыко святый, науки доводятъ человѣка! Отецъ протопопъ брянскій, не возмогши ихъ вмѣстити во главу свою, изступи ума, и не вѣсть что глаголетъ, являяся яко неистовъ».   «Да не сошолъ-ли ты самъ съ ума?» спросилъ его архіерей, потомъ, обратившись ко мнѣ, сказалъ: «поди съ лѣкаремъ посмотри, что сдѣлалось протопопу?»

Мы нашли его стоящаго въ стойлѣ подлѣ конскихъ яслей. Волосы y него висѣли равномѣрно на всѣ стороны, губы сдѣ-

 

 

159

лались  темновишневыми, и когда лѣкарь просилъ его показать языкъ, то онъ отвѣтствовалъ: «нѣтъ-нѣтъ, господа келейники, не удастся вамъ меня запоить». Мы тотъ часъ приказали отвести его для пользованія на квартиру къ архіерейской сестрѣ, жившей на братнемъ содержаніи, гдѣ, когда лѣкарь хотѣлъ ему дать холодительный порошокъ, то больной нашъ вскричалъ: «вино-вино-вино!»

Лѣкарь Павелъ Ивановичъ Вицъ не пропустилъ увѣрять его дружески, что это не вино, a холодительный порошокъ, который нужно ему принять по наукѣ медицины теорической и практической, дабы не опустить себя до облирукціи альви, и внутренной гангрены. «Сіе средство продолжалъ лѣкарь употребляемъ мы упредительно кровопусканію и визикаторіямъ; ибо теперь y васъ засорившіеся нервы, не имѣютъ надлежащей циркуляціи сангвинисъ, отчего и біеніе пульса y васъ непорядочно». Послѣ сей рѣчи, имѣли мы нужду отца протопопа придержать, и влить въ него насильно красной порошокъ съ водою, на тотъ манеръ, какъ поступаютъ коновалы съ лошадьми.

Протопопъ оздоровѣлъ и уѣхалъ во свое жилище. A между тѣмъ какъ всѣ гости, или лучше сказать страдальцы, разъѣзжались, какъ игуменъ былъ въ водяной болѣзни, протопопъ въ горячкѣ, a Соколовъ читалъ заклинательныя молитвы, келейный Васильевъ принесъ на меня жалобу, за вышесказанную данную ему отъ меня подщочину. На что преосвященный сильно на меня вознегодовалъ, и жалуясь мнѣ прежде на пьянство своего келейнаго, теперь какъ будто предпринялъ защищать оное. Въ заключеніе же своего гнѣва, приказалъ, чтобъ  я заплатилъ келейному его Васильеву рубль. Очень ясно, что онъ все сіе дѣло, состоящее въ трехъ канцеляріяхъ, то-есть, въ его гнѣвѣ, въ безпутствѣ келейнаго, и въ подщочинѣ, оцѣнилъ не дороже рубля. Симъ кончилось временное мое служеніе, и я обратился къ первымъ должностямъ.

 

§ XIV.

Путешествіе въ Кромы и Орелъ и возвѣщеніе.

 

Отдохнувши отъ тезоимянитства, двинулись «осмотрѣть благочинія» чрезъ Кромы въ Орелъ въ мартѣ мѣсяцѣ.

Въ городѣ Кромахъ, лишь только вступилъ преосвященный въ соборную церковь, тотчасъ обратилъ свое вниманіе на рѣз-

 

 

160

ную  женскую статую, вырѣзанную въ ростъ не малорослой женщины, и въ подобіе поселянокъ тамошняго уѣзда, которую Кромскіе жители называли святою пятницею; велѣлъ ее тогда же принять, обшить въ рогожку и поставить подъ колокольню за замокъ на вѣчныя времена.

Народъ  жалѣлъ о пятницѣ*), проклиналъ архіерея: архіерей увѣренъ былъ и увѣрялъ, что онъ избавилъ народъ отъ суевѣрія. Смѣяся  же, не знаю къ стати ли, слѣпой народной привязанности къ дереву, приказалъ своему подьяку Петру Максимову цѣловать зашитую въ рогожку статую пятницы, когда ее выносили изъ церкви. Бѣдный Максимовъ въскорѣ послѣ сего заболѣлъ простудною горячкою и бывши потревоженъ переѣздомъ чрезъ 30 верстъ въ сырую и холодную погоду изъ Кромъ въ Орелъ, умеръ тамъ, на 24-мъ году отъ рожденія. Онъ одинъ былъ сынъ y матери, и архіерей объ немъ  жалѣлъ; я плакалъ, a Кромскіе  жители, узнавъ  о его смерти, причли смерть его цѣлованію пятницы.

Въѣздъ преосвященнаго въ Орелъ ознаменованъ былъ по всѣмъ церквамъ колокольнымъ звономъ. ІІри каждой проѣзжаемой церкви, священство было въ ризахъ со крестами, дьяконы въ стихаряхъ съ кадилами, дьячки и пономари со святою водою въ чашѣ, со свѣчами въ подсвѣчникахъ. Народъ по улицамъ, народъ по заборамъ, и по всѣмъ возвышеніямъ, гдѣ только можно пристать и удержаться. A въ богоявленской церкви, въ которую было ожидаемо вшествіе преосвященнаго, набилось всякаго чина и званія, пола и возраста православныхъ христіянъ такъ плотно, какъ въ Ригѣ на корабляхъ укладываютъ мачты.

По выходѣ изъ церкви, поздравляли  пастыря съ приѣздомъ градоначальникъ со всѣми  чиновниками. На завтрѣ, все духовенство и купечество, вчерашніе поздравители, — это было въ 1-мъ часу пополудни, пили y насъ водку, ѣли хлѣбъ, икру, семгу, голандскія сельди, сыръ и проч.  Севоднѣшніе нанесли намъ хлѣбовъ, сахару, чаю, кофію, лимоновъ, рыбы, и проч....

(Продолженіе слѣдуетъ).

 

*) Городъ Кромѣ состоялъ изъ однодворцовъ, и былъ не лучше обыкновенной деревни, въ которой живутъ, обыкновенно, хлѣбопашцы.              Г. Д.