Евгений Вюртембергский. Достоверный рассказ о моих приключениях в 1801 году // Время Павла и его смерть. Записки современников и участников события 11-го марта 1801 года / Сост. Г. Балицкий. – Ч. 1 – М.: Русская быль, 1908. –  С. 158-172.

 

 

 

Достоверный разсказ о моих приключениях в 1801 году.

 

Написан в 1804 г. и  посвящен господину   Доргелетту, моему учителю французскаго языка в Ерлангене.

 

Принца   Евгения   ВЮРТЕМБЕРСКАГО.

14-го января я выехал из Карлсруэ в сопровождении капитана Требра, прусскаго офицера и хирурга Бартуза в Варшаву, куда выехал заранее генерал барон Дибич со своими двумя дочерьми. Мы оставались там несколько дней, и я отдал визит генералу Колеру, губернатору города. В Т. я познакомился с генералом Гюнтером, шефом босняков, и на следующий день увидел границу Российской Империи на берегу Немана, напротив города Гродно.

Таможенные казаки и офицеры долго удерживали нас, нося наши паспорта то в одно, то в другое место. Наконец приехал первый инспектор таможни по фамилии Гирс и майор кадетскаго корпуса Эльснер, чтобы принести нам тысячу извинений за опоздание, причиненное осмотром. Однако, губернатор разрешил нам только въезд в город, отложив свое согласие на наш отъезд в Петербург до следующаго постановления в виду неисправности наших бумаг. Мне не припомнить никак причины этих погрешностей.

Но достоверно то, что, спустя несколько дней, прибыло письмо Императора Павла на мое имя и приказ по властям города.

Между тем мы достигли другого берега Немана, где нас встретил главнокомандующий полком, составлявшим гарнизон города и получившим впоследствии название Муромскаго. Этот полк носил зеленый мундир с голубыми отворотами. Генерал находился во главе своего   офицерскаго отряда, и его

 

 

159

сопровождали корпусный начальник, а также и многие офицеры Муниципалитета. Генерал передал мне рапорт и сам сопровождал меня к моему жилищу у одной польской дамы, очень знатнаго происхождения, имя которой я забыл.

Она приняла меня очень любезно, потом окружала вниманием и даже расточала мне свои ласки. Эти маленькия и сладостныя утехи у себя дома сменялись парадами, обедами и балами.

Все, что представлял город, было видено. Там был также генеральный экзамен в кадетском корпусе, где в моем присутствии вызывали преимущественно лиц, говорящих по-немецки, которых спрашивали на этом языке.

Внезапная смерть моего слуги Тренка замедлила наш отъезд еще на несколько дней. Мне показалось, что добрыя отношения между генералом Дибичем и М-r Требра стали портиться, без того, чтобы я узнал этому причину.

Наконец наступил день отъезда. Моя комната наполнилась властями города и моя прекрасная хозяйка покинула меня с волнением.

Я опять отдал визит генералу, увидев у него собрание его офицеров и полковых песенников. Между высшими офицерами я вспоминаю одного немецкаго майора по фамилии Неймана и двух русских, прекрасно воспитанных, которых я больше никогда не видал. Генерал был старик очень малаго роста, говоривший только по-русски.

Мы поехали по Мерецкой дороге, хотя это была и не большая дорога. Ночью мы достигли окрестностей этой станции, и целая туча гикающих казаков с факелами в руках примчалась нам навстречу, имея во главе полковника всего расшитаго серебряными галунами. Мы выехали в Мерец с такой блестящей свитой и на следующий день снова отправились в путь, усталые от многочисленных приветствий, которыя нас заставляли получать.

Дорога из Мереца до Ковно представляет очень живописный вид; она тянется вдоль Немана и пересекает долины, окаймленныя лесистыми возвышенностями.

В  Ковно егерский   полковник  (лифляндец) оказал нам

 

 

160

почести. По дороге в Митаву нам приходилось еще побороться с подобными нападениями настолько трогательными, насколько и почетными, но докучными в путешествии. В Кайдане, кажется, полковник инфантерии в зеленом мундире с желтым воротником, а в Цавле взвод кавалерии заставили меня много страдать.

Наше пребывание в Митаве ограничилось одним днем, Генерал Ферзен, шеф Тобольскаго полка (так называемый ныне; зеленый мундир и синий воротник), оказал нам почести с участием гражданскаго начальника. Здесь мы встретили М-r Оттерштеда, прусскаго офицера Старо-Ларишскаго полка, прибывшаго сюда на   все  полугодие из Берлина.

В Ригу мы прибыли очень поздно, проехав по льду через Двину. Я подъезжал к предместьям С.-Петербурга, явился в отель к дяде Людовику и своим приездом привел в умиление весь дом. Тетка нежно заключила меня в свои объятия.

На другой день я поспешил нанести визиты, которые я получил сначала. Губернатор, насколько помнится, по фамилии Булгаков, был командир гарнизоннаго полка в Риге, известный своею красотой и отрядом избранных офицеров; там насчитывали большое число княжеских имен, между которыми и Бирона курляндскаго; по крайней мере он находился там незадолго перед этим. Остальная часть гарнизона состояла из двух ружейных полков (ныне гренадеры); один (ныне С.-Петербургский) под командой генерала Розена и другой (Таврический, шефом котораго я состою в настоящее время) под командой генерала Данзаса, и из полка кирасир моего дяди Александра.

Не считая нескольких парадов, которыми генерал желал оказать мне честь, в Риге не произошло ничего замечательнаго. Присутствие моих дядей гарантировало меня от большинства представлений, и время, посвященное моим родным, помешало мне также бросить взгляд на достопримечательности города.

Наша поездка в С.-Петербург заставила нас проезжать почтовыя немецкия станции Лифляндии и Эстляндии. Сын г-на Гирса, искавший места в столице, отправился впереди нас курьером. Между тем при каждой смене лошадей происходили ссоры. Генер.  Дибич  объявил,   что хозяева   почтовых

 

 

161

дворов в Лифляндии все жулики. Я видел, как росла враждебность моих обоих гувернеров во время этого остатка нашего путешествия.

М-r Требра смотрел неодобрительно на знаки привязанности, оказываемые мне дочерьми Дибича. В Торме, где мы остановились на ночь, я получил еще письмо от Императора, очень ласковое, который поздравлял меня с приездом. Я передал мой ответ барону Дризену, гвардейскому офицеру, который был проездом в С.-Петербурге.

В Нарве мы были встречены генералом (кажется, Малиновским) старинным товарищем г. Дибича и шефом полка с красными воротниками.

Нам показали красивые пороги вблизи города. В последний раз в этом путешествии мы переночевали в Ямбурге, где, помню, m-lles Дибич тщетно помогали мне в моих усилиях приготовить лимонное мороженое, пока m-r Требра резко не прогнал меня с места изготовления.

Из Ямбурга мы выехали 6-го февраля н. с. очень рано и прибыли в Стрельну на склоне дня, сменив несколько раз лошадей на русских почтовых станциях. Немного спустя мы проезжали освещенныя улицы С.-Петербурга и, миновав длинный Невский мост, достигли места нашего назначения, т.-е перваго кадетскаго корпуса, главный фасад котораго тянулся во всю половину длинной улицы Васильевскаго Острова, и крыло котораго возвышалось широкой стеной над Невой. Нас ожидали у дверей главнаго подъезда, ярко освещеннаго множеством свечей, принесенных дворцовой прислугой, предшествуемой отрядом офицеров в богато вышитых мундирах, которые представились в низу лестницы. Потом нас проводили до моих аппартаментов, роскошно меблированных и из которых в первом виднелся стол с тремя кувертами.

Тотчас после князя Платона-Зубова явился ко мне с приветствием главный начальник кадетскаго корпуса и изъяснился, что пришел просить моих приказаний. Требовалось время, чтобы понять, наконец, что это говорилось согласно этикету, чем тот и воспользовался, но скоро я ориентировался, — и разговор сделался оживленным и дружественным. Генерал Дибич по отъезде князя разразился проклятиями, a   m-r  Tpe-

 

 

162

бра чувствовал себя очень огорченным этикетом, по которому он, в виду своего капитанскаго чина был удален в приемную во время присутствия генерал-аншефа. Потом он вошел с М. Клингером 2-м командиром кадетскаго корпуса, которому Дибич, имевший только З -ий чин, уступил место, удалившись к себе.

Вскоре после этого я был уже в своей кровати.

На следующий день меня разбудили рано утром, чтобы передать в распоряжение парикмахера, который напудрил мне голову; потом меня преобразили в драгуна Псковскаго полка (зеленый мундир с красными лоцканами и обшлагами, шитыми золотом, эксельбант, жилет, желтые рейтузы, высокие сапоги и шляпа с белым плюмажем).

Едва я успел одеться, как доложили о приезде одного из первых придворных офицеров, фаворита Императора, графа Кутайсова, который, одетый в костюм мальтийскаго ордена (т.-е. в красном мундире), явился сказать мне, что Его Императорское Величество ждет меня.

Вскоре после этого я сел в дворцовый экипаж, вполне готовый, ожидавший нас с Дибичем у подъезда.

Нам надо было проезжать мост и Исаакиевскую соборную площадь, где рядом с адмиралтейством находился памятник Петра Великаго; потом вдоль главнаго фасада Зимняго дворца, Морской улицей, Марсовым полем, возле летняго сада и наконец, проехав его, мы остановились перед Михайловским дворцом, резиденцией Императора Павла. Это здание, сооруженное Императором со времени его восшествия на престол, было окружено каналом и вдоль его подъезжих дорог тянулись длинные экзерсисхаузы. Дворец был выкрашен в красную краску на голландский образец и имел остроконечную башню с золоченой крышей. Статуя Петра Великаго представляла плохое повторение в миниатюре прекраснаго памятника, который Екатерина II воздвигнула на Исаакиевской площади. Миновав эту группу, достигли дворцоваго подъезда, где ряд колонн разделял две террасы, из которых левая примыкала к салону.

Там находилась гауптвахта, через которую надо было проходить, чтобы достичь аппартаментов, занимаемых Императорской фамилией.

 

 

163

Когда мы прошли несколько зал и коридоров, обе половинки дверей распахнулись и мы очутились перед Императором.

Он имел 47 лет; был одет в голубовато-зеленый мундир с красными отворотами и таким же воротником без всяких украшений, кроме простого золотого эксельбанта; помнится, что на ногах у него были белые рейтузы и высокие сапоги из тонкой кожи. Его костюм был не новейшаго образца и очень скромен; шпага, казалось, выходила из кармана. Его прическа соответствовала остальному костюму и была крайне небрежна, даже с довольно короткой косой.

Худая безцветная физиономия украшалась маленьким курносым носом a la kalmouk, и бросалась в глаза своей чрезмерной дурнотой; но, несмотря на это, взгляд его не был таким злым, каким я себе представлял после всего того, что слышал про деспотические поступки этого государя и с которыми познакомился, несмотря на все старания моих гувернеров скрыть от меня все последствия народнаго голоса.

Я намеревался преклонить колено согласно предписанному этикету, но мои грубые сапоги представляли к этому большое затруднение 1). И после того, как я попытался повергнуться ниц по-восточному, Император удержал меня с благосклонным видом и посадил на стул. Сев потом сам, он сделал знак ген. Дибичу тоже сесть. Во всех его поступках я не приметил экзальтированнаго жеста, хотя с уверенностью расчитывал на это; тем не менее его вопросы показались мне весьма оригинальными: он спросил меня, что я видел во сне, сколько мне лет и знал ли я уже свет. Мои ответы были смелы и быстры, как посоветовал мне ген. Дибич, и, казалось, понравились Государю, который внезапно встал и вернулся скоро с Императрицей, моей теткой.

Она была 42 лет, хорошо сохранившаяся, высокая, полная, но с тонкой талией; ея физиономия напоминала черты Вюртембергскаго дома. Сперва я нашел ее очень внушительной.

1) Они, конечно, были сделаны не для принца. Второпях их взяли уже готовыми и, хотя немного урезали, но все же в сгибах они оставались высокими.

 

 

164

Она сказала своему супругу, что я высок, дороден и имею вид очень упитаннаго. Император прибавил, что я красивый мальчик, и Императрица подтвердила это кивком головы.

Чувствительный к такому комплименту, я начал разговор на французском языке, уверяя даже, что едва владею русским. Император показался мне довольным этим и хвалил мое умение держать себя, пока слово Кант не сорвалось у меня с языка—что моментально изменило расположение духа Его Величества 1).

М-r Требра был большой поклонник этой философы и весьма часто беседовал со мной об этом предмете; так что его идеи, воскресая в моей памяти, давали мне тему для разговора, что я проделывал довольно часто, не замечая заимствования.

То же самое, происшедшее в эту минуту, могло бы навлечь на меня немилость моего новаго  начальника,  который   ненавидел все философии—если бы я, к счастью, не придал приведенному тексту из Канта такой смешной оборот, что заставил засмеяться Его Величество.

Потом Император сделал знак ген. Дибичу следовать за ним и, выходя, сказал Императрице: «Знаете, этот шалунишка завладел мной!»

После этого моя тетка осыпала меня материнскими ласками и позволила удалиться, дав мне предварительно несколько добрых советов и наставлений относительно моего поведения.

Император произвел на меня особенное впечатление. Как я уже сказал, он мне показался совсем не помешанным, каким я думал его найти, но, напротив, существом самым странным, какое когда-либо я встречал в своей жизни, и вид котораго заставил меня предположить, что ропот народа справедлив.

На возвратном пути из дворца ген. Дибич разсказывал мне о своей беседе с Императором и казался совершенно в восторге от проявлений царской благосклонности. Едва мы успели вернуться домой,  как дворцовый паж Его  Величества

1) Генерал Дибич  сделал  при   этом  сердитую мину и сказал как бы про себя: „проклятые философы".

 

 

165

вручил мне от имени Императора орден Мальтийскаго командира. (На паже был красный мундир с золотыми эксельбантами).

После этого я получил визит от высокопоставленных придворных лиц, которыя однако уступили одну минуту генерал-губернатору, графу Палену. По его отъезде сутолока, производимая приезжающими и отъезжающими, продолжалась целый день, и я только вечером вздохнул свободно, когда генерал повез меня к себе в дом. Я встретил там целое собрание его знакомых, между которыми находился молодой человек, котораго я уже видел в Нарве, Гирс — наш компаньон по путешествию, и несколько молодых девиц, подруг барышенъ Дибич.

Забавлялись маленькими играми, и общество развеселилось. Скоро я почувствовал себя совершенно как дома, братом и товарищем всего этого чужого общества.

М-r Требра пробовал несколько раз звать меня домой, но генерал удержал до самаго отхода ко сну.

Несколько вечеров прошло так, самым приятным образом, тогда как дни были посвящены визитам и обязанностям, которые предписывал мне придворный этикет. Большинство гостей получило только мои карточки, и мало было лиц, которые действительно желали меня принять. Между последними я назову, во-первых, гр. Палена, у котораго я видел сына—Петра, молодого человека, сильно заинтересовавшаго меня собой, и, во-вторых, одного стараго князя. Там я познакомился с очень красивой особой, которую называли его дочерью и про которую утверждали, что ей покровительствовал Его Величество.

Великий князь Александр, наследник короны, князь самый красивый и самый любезный, какого только можно себе представить, встретил меня в кругу многочисленнаго общества, не позволившаго ему посвятить мне особенное внимание. Его прием был очень благосклонен, но немного холоден.

Я видел здесь князя Багратиона, отличившагося генерала, маленькаго роста с удивительно большим носом. Он был со мною очень ласков. Великий князь Константин встретил меня дружелюбно, но аудиенция была непродолжительна.

 

 

166

Обе Великия княжны, Мария и Екатерина были 15-и и 13-и лет, но их вполне сформировавшийся вид заставил казаться взрослыми девицами в моих глазах. Mapия очень интересовалась мной во все время моего пребывания в Петербурге; но их обер-гофмейстерина, графиня Ливен, воспитательница Их Императорских Высочеств, обходилась со мной с очень оскорбительною строгостью. Я часто видел Великих княжен и имел честь танцовать с ними. Мне было очень трудно ориентрироваться в сутолокк всех происшествм , которыя наполняли первые дни моего пребываемя в С.-Петербурге.

Мое воображение, неопытное во всех этих  впечатлениях, было поражено и смешало картины.

Мне кажется однако, что день моего приезда был пятницей и что моя первая аудиенция имела место в субботу и я приветствовал Великих князей (если не в тот же день) в первое воскресенье; тогда же представились мне офицеры высочайшаго двора и был парад по одному из этих случаев. Император оказал мне воинския почести. Он заставил меня с генералом Дибичем присутствовать несколько раз на его вечерах и окружал меня вниманием и благорасположением, называя gnadiger Herr.

На этих вечерах мне представился случай заметить, как менялось расположение духа у Императора и как он предавался своим страстям. Его разговор вращался на парадоксах и галиматье из отвлеченностей. Было также несколько скандальных сцен на парадах и военном обучении. На вечерах Император выпивал много вина, и вино целыми стаканами безпрестанно подносилось всему обществу. Царедворцы оказали мне всяческие знаки уважения, и ген. Дибич уверял меня, что их поведение было отражением царскаго расположения.

Дома мне не расточали столько милостей. Мои восхитительные вечера окончились очень трагически. В один прекрасный день мы представляли шарады на слово «Ричар-Львиное Сердце». Я занимался переодеванием в сына Эдуарда. Одна из моих маленьких подруг, назначенная к роли моего брата, помогала мне в этом. Ей казалось неудобным надеть на меня нечто в роде драпировки, соответствующей роли маленькаго сони, без того, чтобы  не снять с меня сначала мои драгунские

 

 

167

эксельбанты и мои тяжелые сапоги. Не знаю, как это случилось, что, когда она стягивала мне их с ног, то вслед за ними снялись немного и мои чулки (Sosknu 1). Именно это усердие, с каким моя дорогая подруга исправляла эту роковую непристойность, показалось назойливым в глазах М-r Требра, чей внезапный и неожиданный приход поверг нас в самое страшное замешательство. Напротив, мой гувернер казался сильно разгневанным; он выбранил меня весьма жестоко и потом увел с собой, а на следующий день грозил мне выговором моей тетки и объявил мне, что моя вчерашняя   подруга   была высечена сегодня утром, чему впрочем я с трудом верил, хотя эта молодая девица имела не более 6—7 лет 2). Что касается двора, то Император приглашал меня несколько раз на субботние концерты. Я там вспоминаю с удовольствием о моей прелестной соседке, Великой княгине Елизавете, супруге наследника, а также об одной молодой даме, о которой уже говорил и которая продолжала выказывать свой интерес ко мне

Я видел там тоже ту знаменитую m-elle  Шевалье,   фран-

1) Носки.

2) Я не вычеркнул этого маленькаго эпизода из копии моего разсказа, потому что это не была вставка, как казалась.

Эта смешная сцена произошла на глазах у многих свидетелей; но m-r Требра поспешил воспользоваться ею, чтобы убедить мою тетку удалить меня от знакомых генерала Дибича, который, казалось, приобрел мое расположение, и этим самым Требра укрепил мою привязанность, которую я питал уже к этому генералу.

М-r Требра действительно удалось заставить меня впредь занимать помещение в отдельном доме, рядом с I-м кадетским корпусом, так что с этого времени я находился под непосредственным надзором своего гувернера, т. к. генерал был удержан по своим служебным обязанностям в кадетском корпусе.

Кажется, что эта перемена произошла без приказа Императора и позднее даже дало меcтo происшествию, которое могло бы иметь роковыя последствия, если бы я не считал обязанностью молчать в интересах двух лиц, оспаривавших друг у друга право моего воспитания.

В сущности Требра мог иметь свои уважительныя причины, чтобы удалить меня от общества, которое, казалось, слишком разсеивало меня; но все же он воспользовался для этой цели не вполне честным приемом против г. Дибича.

 

 

168

цузскую певицу, которой, как говорили, Император посвящал свои ночныя аудиенции.

Со мной было приключение в один из этих дней. Мои шпоры зацепились за скатерть в момент вставания из-за стола после Императорскаго ужина; мой лоб стукнулся о паркет и извлек из него звук, подобный удару в цимбал. Сперва забавлялись этим смешным эпизодом, но Император строго положил конец этому смеху, выбранил своего сына Константина, извинился передо мной и удалился в дурном расположении духа, ни с кем не простясь.

С тех пор начали замечать усиливающуюся все более и более благосклонность, которой ему желательно было меня почтить и которую я не заслужил ни в каком отношении.

Также мне дали почувствовать, что опасения моей тетки касательно меня удвоились в унисон с ея материнской заботой. Наконец, другия лица, очень усердствовавшия засвидетельствовать мне свою привязанность и их живой интерес, усиливали эти безпокойства. Я ровно ничего в этом не понимал, но генер. Дибич дал мне ключ к разгадке этой тайны, уверяя меня, что Император расчитывал усыновить меня и что степень его фавора на мне порождает завистников.

Вслед за прекращением моих занимательных вечеринок в семействе Дибича, я был удален из кадетскаго корпуса и мне назначили помещение вблизи этого дворца, т. к. прямое намерение Государя было, чтобы я присутствовал на уроках учителей этой школы и подчинялся бы вполне военному воспитанию.

Между тем несогласия моих обоих гувернеров достигли своего высшаго предела.

Император приказал Дибичу никогда не покидать меня, когда я выходил. М-r Требра собирался представиться Его Императорскому Величеству на военном обучении; но он был едва замечен. Он пользовался, наоборот, расположением гр. Ливен, а через ея посредничество также милостью и у моей тетки.

Однажды в субботу, когда я должен был нанести несколько визитов и когда меня ждали при Дворе, Требра уговорил меня поехать вместе с ним без ведома г. Дибича.

 

 

169

В этот же день, позднее, я получил приглашение на концерт и настаивал по этому случаю предупредить генер. Дибича. Другой пришел в ярость, но, наконец, позволил мне ограничиться письмом к нему. Он не пришел, итак, надо было итти одному. Но из-за этого пришлось опоздать; концерт уже начался, когда я появился в собрании. Моя тетка была этим очень встревожена, но Император не предал этому никакого значения.

На другой день генер. Дибич пришел ко мне и вступил с Треброй в пререкания; после моего отъезда шум увеличился, и по своем возвращении я нашел доказательства личной схватки. По крайней мере оба противника казались очень пристыженными при моем появлении. Вскоре после этого я получил от тетки несколько упреков и графиня Ливен наговорила мне много резкостей по поводу того, что я осмелился написать Дибичу письмо, которое мне показали, и которое, вместо того, чтобы дойти до Дибича, отправилось прямо во дворец. Эта улика нечестнаго поступка моего второго гувернера не побудила меня оправдаться открытием всей его неправоты, и он, казалось, был мне за это благодарен...

Эти домашния ссоры были таким образом усмирены моим заступничеством,—тогда как ход великих событий принимал очень угрожающий характер. Было более, чем очевидно, что деспотическия меры Императора Павла возбуждали в народе жажду мести. Несмотря на все старания, которыя прилагали, чтобы скрыть это от меня, молва слишком гремела, для того, чтобы я не мог этого не узнать. Также вся моя прислуга, мои домашние и знакомые, и даже мои учителя твердили об этом постоянно. Наконец, если бы даже никто мне об этом и не говорил, я должен был бы заметить перемены, происшедшия при Дворе: изумленный вид у всех, стекающихся туда и гримасы Императора своему семейству.

К тому же эта молодая дама, которая желала мне добра, не переставала предупреждать меня о неизбежной опасности, которая грозила мне вслед за странной привязанностью Императора, котораго, казалось, ненавидел весь остальной свет. Я никогда не мог ничего понять из этих загадок и, говоря правду, не вижу их яснее и посейчас.

 

 

170

Но я подозревал катастрофу, видя, как Император (что мне показалось в вечер на 9/21 марта) доказывал несомненную ярость в самой высокой степени против Императрицы и двух Великих князей Александра и Константина. 11/23 марта вечером М-r Требра вызвали к генер. Клингеру. Немного погодя явился ген. Дибич и говорил мне об опасности, которая угрожала.

Требра вернулся тотчас же, чтобы отвести меня в кадетский корпус, чего однако не случилось, потому что адъютант генерала Клингера прибежал впопыхах, протестуя от имени своего начальника против этого намерения.

Наконец, в середине ночи капитан Волькенсберг распахнул дверь и закричал нам, что «все кончено» 1). После чего мне предложили итти спать.

На другой день М-r Требра известил меня о смерти Императора, и я ни минуты не сомневался, что причиной ея было убийство.

Императрица приняла меня только через 8 дней после этого. Она казалась очень убитой горем, была одета в глубоком трауре и обратилась ко мне с несколькими приветливыми вопросами. Новый Император обходился со мной с ласковой снисходительностью. Генерал Дибич потерял свое место гувернера при мне; меня же перевели в инфантерию, причислив к гренадерскому Таврическому полку, вместо Псковскаго. Большая часть моего времени была теперь посвящена наукам. Моя память сохранила мне только несколько впечатлений от остатка дней моего пребывания в С.-Петербурге. Я причисляю к ним погребение императора Павла, на котором мне повелено было присутствовать. Обряд был очень продолжителен и утомителен, но внушительнаго великолепия; несколько поездок, как в карете, так и на лошади и пешком познакомили меня с великолепною северною столицею на всем ея протяжении и во всем ея величии.

Итак, несколько месяцев моего уединения, протекших самым  приятным образом, представляли  довольно   странный

1) Волькенсберг сделал при этом движение рукой от шеи кверху. «Теперь вы можете итти спать».

 

 

171

контраст в сравнении с удивительной, сутолокой наполнявшей первые дни моего пребывания в С.-Петербурге.

Я сидел в четырех стенах, т. ч. приказ об отъезде сперва опьянил мое сердце радостно, но в то же время заставил однако сожалеть о разлуке с тем местом, которое доставило мне столько удовольствий.

Мне казалось, что мой отъезд был вызван желанием моих родителей, и состоялся в июле. Во время путешествия я немного погостил в Риге, в доме моего дяди Людовика и, получив приветствия от корпуса офицеров Таврическаго полка, шефом котораго я сделался потом. Эта комедия причинила мне еще несколько безпокойств; и я был еще приговорен присутствовать на нескольких парадах, к которым я не чувствовал никакой склонности.

Оттуда мы проехали Лифляндию и южную Пруссию, не останавливаясь—и в последних числах июля я был передан на руки моим родителям 1).

1) Императору Павлу часто являлась странная мысль; заключить в монастырь свою супругу с детьми, исключая любимой дочери Екатерины; он не только благословил бы Императрицу надеть клобук, но даже принять позорную смерть от палача.

Молодого герцога Евгения Вюртембергскаго он хотел женить на своей дочери Екатерине, усыновить и провозгласить наследником престола. Итак, ничего нет удивительнаго, что все доброжелатели этого юнаго герцога, все заинтересованные в заговоре против царской фамилии опасались и готовы были кроме Императора и этого герцога, его приемнаго сына устранить также с дороги.

Красивая молодая женщина, которая принимала в герцоге большое участие, и которую тот принимал за княгиню Лопухину, не зная в точности, была ли она действительно ею, сказала ему однажды на придворном концерте: «Si jamais vous avez besoin d'un asile, vous le trouverez chez moi!» *) Когда герцог в первый раз после смерти Павла увидел Императрицу Mapия Феодоровну, она спросила его: правда ли что она даже обещала ему в приюте. Он отвечал утвердительно и воспользовался случаем, чтобы спросить: кто была эта дама? Императ-

*) «Если когда-либо Вам понадобится приют, то вы найдете его у меня».

 

 

172

рица отвечала уклончиво: «Vous lui devez une reconnaissance eternelle, mais vous ne la reverrez jamaia: elle est partie»**) Княгиня Лопухина покинула С.-Петербург тотчас же после смерти Императора Павла и умерла вскоре после этого в Вене.

Что родители молодого герцога, теперь заброшеннаго мальчика, котораго Император Александр не мог выносить—заставили вернуться опять в Германию при таких условиях было весьма естественно.

Дорога, по которой ему приказано было ехать обратно из дома его дяди в Рим, умышленно уклонялась от всех больших городов, что доказывало, что желали избежать народнаго внимания к герцогу. По той же причине его отослали оканчивать свое образование в небольшой и малоизвестный городок Ерланген. Так путешествовал и жил четырнадцатилетний герцог — низвергнутый вельможа Шиман.

**) «Вы обязаны  ей своею   признательностью, но никогда больше не увидите ее: она уехала».