О приватной жизни князя Потемкина, о некоторых чертах его характера и анекдотах. (Из соврем. рукописи) // Москвитянин, 1852. – Т. 1. - .№ 2. - Янв. - Кн. 2. - Отд. 4. - С. 4-22. - № 3. - Февр. - Кн. 1. - Отд. 4. – С. 23-30.

                  

 

                                                МАТЕРИАЛЫ  ДЛЯ  РУССКОЙ  ИСТОРИИ.

           о приватной жизни князя Потемкина, о некоторых чертах его характера и анекдотах (*).

                                                                 (В последнее время)

 

     . . . В повествованиях 1790 года видели мы Потемкина в публичных его действиях. Теперь надобно поговорить о его приватной жизни, некоторых открывшихся его предприятиях, анекдотах, изображающих некоторым образом его характер, и вообще о вещах, лично до него касающихся.— Время свое провождал он большею частью в Яссах. Только для перемены места отъезжал он иногда в Бендеры и другия места, больше для прогулки, нежели по надобностям. Яссы всегда оставались его столицею. Тут пребывал он с пышностию и великолепием, приличными великому государю, и  удовлетворял с невероятным легкомыслием расточительности собственной и прихотям  окружавших его женщин. Он имел у себя полную капель муэыки,  выписывал танцовщиков из Франции, имел собственный театр, который переезжал за ним во все места: содержал за дорогую цену виртуозов разнаго рода, певиц, плясунов и шутов, забавных дураков и даже хор раскольников, кои распевали старинное столповое пение, когда ему было угодно. Он посылал в Варшаву за картами, в разные города российские за кислою капустою, солеными огурцами, или за стерляжьею ухою; содержал множество служителей, и выписывал для оных богатыя ливреи из Петербурга. Курьеру, котораго посылал он в Париж за танцовщиками и теа-

___________________

    (*) Из современной рукописи, хранящейся в библиотеке редактора.

 

      4

тральными приборами, дал он на расходы вексель в 11000 червонных. Прочия галантерейныя вещи, кои выписывал он чрез купцов из Франции, привозили  водою в С.-Петербург. Некогда причлось с них одной пошлины 12000руб... С  обывателями Ясс, особливо же с знаменитыми Молдавцами и их женами, обходился он с крайнею вежливостию, что для бывших там Россиян казалось странностию, ибо они такого снисхождения в нем  не видывали...

      Мы отступим здесь от течения настоящей повести, чтобы поместить несколько анекдотов из его жизни. Сии хаосическия черты смеси его свойств  послужат к определению страннаго совокупления в его характере добродетелей и пороков, величия и низости.

     Некоторый, в деревне жительствующий дворянин чрез пожар лишен был всего малаго своего имущества, и со всем семейством  своим подвергся крайней нищете. Нечаянным случаем встретился он с князем Потемкиным и, совсем не зная его, разсказал ему о своем несчастии. Потемкин, тронутый бедностию его семейства, подал ему рубль, но как далее не хотел он расточать своих благодеяний  на удачу, то приказал о состоянии  дворянина сего разведать, и узнав, что он сказывал истину, определил ему ежегодный пенсион по 600 руб., которые сей дворянин и получал несколько лет, не ведая, от кого милость сия происходит.

      Подобным образом поступил он с отставленным за тяжкую рану из военной службы без всякаго пенсиона офицером, имевшим жену и осмерых детей, и который вел самую бедную жизнь. Князь Потемкин, подвигнутый состраданием к сему впрочем верному слуге своего отече­ства, назначил оному пожизненное жалованье, 600 рублей на год, которое офицер сей, также не ведая от кого, получал по самую кончину князя Потемкина.—Подобных благородных подвигов, из сострадания к бедным, без различия состояний, оказал он несчетно; можно бы вписать здесь имена осчастливленных им, и самыя произшествия, если бы то было нужно.

 

     5

     Ход правосудия, которое князь Потемкин имел преимущественным предметом своего внимания, старался он, как в военном, так и гражданском состоянии, поддерживать по точным словам закона, и преступающих оный строго наказывать. Некоторый полицейский чиновник в Риге, на которого донесено было в притеснениях и взятках, после изобличения сослан вечно в ссылку. В подобных случаях от Потемкина можно было ожидать строжайшаго удовлетворения. Напротив никто не смел предстать к не­му с жалобою на кого-нибудь, или с доносом о преступлении, ежели не имел при себе по крайней мере половины ясных доказательств; никогда не решал он никакого дела, не изследовав онаго обстоятельно, и не собрав с точностию всех относящихся до него подробностей. Известны случаи, что некоторыя тяжбы, зависевшия от решения князя Потемкина, по причине изследований продолжались по нескольку лет: тогда уже, когда не оставалось ни в чем сомнения, произносил он приговор свой, и при том никакия убеждения не могли подействовать столько, чтоб отступил он от закона.

     В наказаниях, особенно же когда надлежало оныя проводить для обуздания других от преступления, или явить временное наказание преступлению, впервые совершенному, был он неумолим. Не редко он говаривал: Строгое наказание перваго преступления есть действительнейшее средство уничтожить охоту ко второму.

     Во время пребывания князя Потемкина в Яссах, некоторый купец, в доме коего произведена была великая покража, произносил жалобы, что случай к тому подали имевшие в доме его квартиру служители княжеские, частою ходьбою со двора в ночное время, в разсуждении чего нельзя было запирать ни ворот, ни дверей. Потемкин, узнав о сем, приказал изследовать истину и на сколько у купца сего похищено, и когда обстоятельство было изыскано, купец получил удовлетворение наличными деньгами на счет Потемкина.

 

     6

     Каковым образом соблюдал он правосудие в обла­стях, от Монархини ему  порученных, с равною строгостию поступал и с теми, кои без его повеления  производили вымогательства и насилия, даже в землях неприятельских. Некто из служителей, надлежащих к конюшне Потемкина, по взятии Очакова, когда уже все приведено было в устройство, ворвался в некоторый дом вооруженною рукою, и вымогал денег. Когда дошла о сем жалоба к князю, служитель в тот же  день наказан был по законам.

     Князь Потемкин не был ни жесток, ни мстителен, но не оставлял без наказания поступающих против его приказаний, нарушающих должное к нему почтение, также и находивших осуждения достойное в его характере. Примером сего может служить следующее происшествие.

     Некто Т***, чрез покровительство достигший достоинства генерал-порутческаго, и, кроме сего счастливаго случая, не имевший ни особливых дарований, ни заслуг, на чем бы мог основывать свою опору, заметил, что князь Потемкин не оказывает к нему ни малаго уважения. Раздражен быв равнодушием, с каковым Потемкин всегда с ним обхо­дился, воспользовался он удобностию отмстить ему, когда приглашен был к его столу. Заведя разговор, вздумал он позабавиться за счет князя, и склонил слово к тому, сколько гордость унижает каждаго человека. Князь, заметив, к чему относятся слова его, вопросил у него с полным равнодушием, какого он мнения о том: «чья гордость обществу и государству более вредна: человека ли, основывающаго оную на своих достоинствах и заслугах, или того, кто, достоинств не имея, возвысился случайным образом, и не меньше горд, как и первый?» — Конечно последняго – отвечал сей генерал, отвечали и многие из участвовавших в разговоре. «Хорошо! продолжал князь; я с моей стороны незамечаю, кто из подчиненных мне генералов больше или меньше неспособен к употреблению по его званию; но государству, и тем, кои вышли своими достоинствами и заслугами, не может быть равнодушен тот человек, который без всяких заслуг старается с ними равняться, или

 

     7

еще вперед забегать. Ваше собственное решение, продолжал он к сему генералу, приводит меня  к вознамерению вывешивать награждения по мере заслуг. И так, по окончании стола, ваше превосходительство, вследствие моего приказания, должны будете немедленно оставить армию; а место ваше постараюсь я заменить человеком, который столько же имеет причины гордиться своими способностями, как и вы приобретенным титлом без заслуг». — Сей Т. действительно был отставлен, и Императрица, всегда ревностно защищавшая знаменитость своего любимца, столько прогневалась на дерзостнаго Т., что немедленно его отставила, и только по усильной просьбе князя Потемкина, с пенсионом.

     Князь Потемкин во всю жизнь свою никого несчастливым не сделал: он только отдалял от себя людей для него неприятных, или тех, о которых заключал, что они на пути его мешают; успокоив же себя, сколько ни был в состоянии гнать подвергающихся его негодованию, но мщение его далеко не простиралось. Напротив, приверженных к нему при всяком случае старался возвысить, обогатить и сделать счастливыми.

     Умел легкия против него вины наказывать также легкими, иногда шуточными отплатами. Примеров таких довольно; я приведу из оных несколько.

     Князь Потемкин, имев мысли непрестанно занятыя великими предприятиями и видя, что исполнение оных либо затрудняется, или должно быть отложено на долгое время, впадал от того в мрачность, недеятльность и некую леность, так что скучал делами, и ни зачто не принимался. В таком припадке недеятельности, когда он управлял военною коллегиею, яко президент, некогда дела в  течении своем остановились; хотя к подписанию его заготовлено бы­ло оных много, но он приходящих к нему с сими бумагами, иногда не допускал, а временем и выгонял тех, кои были посмелее.  Некто из чиновников коллегии, человек ревностный к службе, и состоявший  уже в чине именитом, негодуя на таковую остановку в течении и исполнении дел, упрекал ходивших к князю Потемкину с бу-

 

       8

магами, в нерачении или недостатке в смелости, чтобы представить князю, сколько от того многие теряют, и что порядок течения дел пришел в совершенную разстройку. Он взялся сам идти к князю с бумагами, и похвастал, что с неподписанными конечно не возвратится. Забрав целую ношу приготовленных дел, вошел он в обыкновенную приемную комнату, и по счастию, как он думал, на­шел в ней князя. Донесены ли были князю речи сего почтеннаго человека (*), или он, увидя кипу бумаг, понял, к чему дело клонится, того за верное сказать не могу, но князь, увидев его, с особливою ласковостию сказал: «Ах!... ты очень к стати пришел! Самое свободное время. Пойдем в кабинет и займемся делами.» Обрадованный докладчик следовал за князем, который сел за стол, и спрашивая при каждой  бумаге, о чем дело, проворно подписывал. Докладчик потел от радости и торопливости в засыпании песком и складывании бумаг подписанных. В полчаса времени бумаги все были подписаны. Князь, подавая ему последнюю бумагу, сказал: «с Богом, братец! я рад, что с тобою расквитался.» С торжеством и важным видом возвратился сей добрый муж в коллегию, и клал бумаги на стол. Служащие окружили его, и несколько голосов вдруг вопрошали у него о успехе.—«Вы думаете по вашему! я наперед сказал, что князь у меня подпишет.» Но сколько велики были его изумление и досада, когда он и другие, разбирая сии бумаги, увидели, что на каждой вместо обыкновеннаго подписания: князь Потемкин, поочередно написаны были только следующия слова: петух, петушок, петушочик, петушишко, петушоночек. Сия игрушка относилась к сход­ству прозвания сего человека, и составляла насмешку за ту смелость, что он вошел  с делами без доклада.

     Некто из генералитета, состоявшаго под начальством князя Потемкина,   приехал в  Яссы, чтоб показаться его

_________________

     (*) Князь Потемкин, во все время случая своего, имел лазутчиков, кои не только о всяком произшествии, особливо же до него относящемся, но даже о мелочах ему доносили. Не делал он великаго шума, не делал следствий и мщения, но только предотвращал ему противное, и удалял людей ему вредных.

 

     9

светлости; но не был счастливее других в разсуждении свидания. Прошло несколько недель, в которыя он неод­нократно о себе доложить просил, и каждый день посещал приемный зал, без всякаго успеха. Наскучив своею неудачею, сказал он в одной беседе: «истинно странен нрав нашего начальника! Приехав нарочно, живучи несколько времени, не удается и в глаза его увидеть. Можно бы кажется и чин мой уважить, ведь я не капрал!» Слова сии пересказаны были Потемкину. По прошествии нескольких дней, приезжает он опять в квартиру княжескую, и просит, чтоб об нем доложили; ему отворяют двери. «Я прошу доложить обо мне князю». Ему отвечают: «есть особливое об вас приказание, и вы можете всегда идти прямо в кабинет». Он  шествует в великой радости, и наконец отворяют пред ним двери кабинета. Едва он был в дверях, князь начал медленно подниматься с своих кресел. «Помилуйте, ваша светлость»! сказал восхищенный генерал, приняв то за особенную вежливость и уважение к себе, не безпокойтесь.—«Ох, отвяжись братец, отвечал князь, по обыкновению своему скобенясь и сморщив лице, меня на сторону понуждает.» — Тем свидание сие кончилось, и они более уже не видались.

     В числе коротких и близких людей в доме княжом, полагал себя и В*, потому что князь иногда входил с ним в разговоры, и любил, чтоб он был во время ночных его бесед. Самолюбие человеку сему внушало, что он действительно принадлежит к числу любимцев княжеских. Обращаясь с ним отчасу фамилиарнее, вздумал он наконец подавать князю и советы. «Ваша светлость, сказал он, не хорошо делаете, что не ограничите число имеющих счастие препровождать с вами время; потому что между оными есть много и пустых людей». «Твоя правда, отвечал ему князь: я советом твоим воспользуюсь». После сего князь разстался с ним с обыкновенною ласковостию. На другой день В* приезжает, и хочет, как и прежде бывало, войдти к князю. Официант затворяет перед ним дверь, сказав: «вас не велено допускать». — «Как! произ-

 

     10

нес изумленный В*, ты ошибся во мне или имени моем». «Нет, сударь, сказал тот: я довольно вас знаю, и ваше имя первое в реестре, в следствие вашего совета». В самом деле, с того времени не был он уже никогда допускаем к князю.

     Между незваными гостями, некто Б* почти каждый день посещал князя, садился за стол прежде других, и пер­вый брал карту, когда князю угодно было играть. Князь довольно ведая, что не он выдумал порох, терпел его, и даже забавлялся иногда его разговорами и суждениями. Б* по глупости своей счел то за особливое дружество со стороны князя, гордился тем, хвастал, и начал некоторым обещать свое покровительство. Князю сие наскучило: он вздумал сделать с ним шутку, и показать всем, на каких условиях Б* терпим в числе его посещающих. Некогда князь назначил у себя приятельскую вечеринку: Б* явился еще к обеду; тогда не было еще никого, кроме двух любимцев княжих. «Как жарко! сказал князь, поедем купаться». Б* обрадовался сему приглашению. Поехали в летний сад. Б* не имел на передней части головы волос, и для того носил накладку. «Где ж мы станем раздеваться?» оказал он князю». «Зачем раздеваться, сказал князь, и вошел в басейн в халате. Б* позаупрямился было; но его шутя втащили в воду, в мундире и купали до тех пор, пока смыли с головы накладку. После купанья Б* просился домой, чтоб переодеться: его не пустили; он привезён был к князю в дом, посажен с князем играть в карты, принужден мокрый и с блестящею головою танцовать, и пробыть весь вечер посмешищем.

     Два нижеследующих анекдота доказывают, что князь старался испытывать характер тех людей, кои обращали на себя его внимание, — Заслуженый муж Ч., человек отменно высокаго роста, был некогда благодетелем князя Потемкина; поелику, сказано еще сначала, что Ань был дворянин очень не богатый, и нередко нуждался. С тех пор, как счастие Потемкина возвысило, прошло не мало

 

     11

времени, но Ч. к нему не отозвался, и ни о чем его не просил. Наконец Потемкин писал к нему своеручно, весьма дружеское письмо, и между  прочим  просил приехать к нему для особливаго и нетерпящаго отсрочки дела. Ч., негодовавший до того на молчание и пренебрежение своего друга, успокоился и приехал в столицу. Изумился однако, когда при свидании с ним, нашел его прием весьма холодным. Он ждал несколько месяцев, но ни слова не было и по­минаемо о том деле, под предлогом котораго был он вызван. Наскучив  праздностию, а более холодностию князя, решился он наконец напомнить о сем, и просить дозволения об возвратном отъезде. Князь отвечал ему: «а! я виноват! вот,  братец, в чем дело состоит; есть у меня редкой прыгун; я спорил с ним, что он чрез тебя не пере­скочит; теперь спор решится».—Он дал  знак прыгуну, который чрез сего друга княжескаго перескочил, как бы птица. «Ну! Я проиграл, сказал Потемкин; теперь прощай!» Он обнял Ч.  и ушел в свой кабинет. Огорченный сей муж, не показав ни малаго неудовольствия, уехал в свою деревню. Однакож в последствии князь старался всячески доказать ему дружбу свою, без просьб его, и загладить тем  дерзостную игру своего своенравия,  или, может быть, испытания.

     Мужей твердых содержал он в особливом уважении, и употреблял деятельныя средства к испытанию оных. Некоторый полковник, прославившийся своею храбростию, получа многия раны в сражениях, принужден был от военной полевой службы отстать, но не имея никакого состояния, просил об определении в коменданты. Приехал он в Яссы, где князь Потемкин имел тогда свое пребывание, и подал представление о себе от дивизионнаго начальника, со множеством похвальных свидетельств. Почти каждый день ходил он в приемный зал княжей квартиры, видал его иногда; но прошло уже несколько месяцев, в которые полковник сей тщетно ожидал решения своей участи, прожил небольшия деньги, кои имел, и дошел до того, что почти не на что было купить хлеба. О предстательстве у

 

     12

 князя нельзя было и помышлять, ибо никто не смел начи­нать какого-либо  ходатайства. Между тем, полковник сей ознакомился со многими, в штате Потемкина состоявшими; он требовал у них совета, что должно сделать ему в такой своей крайности. Некто сказал ему за тайну, чтоб он пришел в 6-ть часов пополудни в зал, в котором тогда князь бывает почти один, и занимается слушанием разных хоров своей музыки; но должно быть смелее, примолвил он, если можно, не жалеть грубостей, и высказать самую резкую правду. Полковник последовал в точности его наставлению; он вошел смело в зал, и еще смелее  пересказал о своем требовании и своих обстоятельствах. «Гони его вон!» закричал князь бывшему тут молодому человеку, состоявшему в его штате, и который пользовался княжею милостью. Сей ни мало не медля бросился с наглостию к сему заслуженому мужу, и еще не дошед до него, показывал все приемы, с каковыми гоняют людей в шею. Заслуженный воин остановился, и ожидал нападающаго, который отнюдь не воображал себе, после княжескаго повеления, в его квартире и присутствии, какой-либо неприятной встречи. Однако нервистая рука храбраго мужа повергла его на пол одною пощечиною. Раздраженный воин тем не удовольствовался: он продолжал и на полу колотить его в бока кулаками. Чего бы ожидать при сем от высокомернаго и столько полновластнаго Потемкина? Ко­нечно— приказания, схватить дерзкаго, отвесть под караул и наказать за оскорбление его самого. Отнюдь и не бывало. Потемкин подбежал к сражающимся, нагнулся, и, подпершись руками, кричал своему страдальцу: «Парень! поправься!... поправься!» — Сердитый полковник, поколотя сего молодчика, ушел в свою квартиру. Одумавшись, вопрошал он сам себя: дурно ли, хорошо ли он сделал? и хотя сердце и честь его оправдывали, но все он ожидал следствий для себя неприятных. Каждый, зная высокомерие Потемкина, сказал бы то же.—Однакож, поутру получает он от князя ордер, определение в коменданты в то самое место, котораго он желал, приказание о выдаче прогонов, и еще не малаго

 

     13

числа денег из экстраординарной суммы. Потемкин остался всегда к нему благосклонным, доставил ему чин, и о происшедшем никогда не поминал.

     Князь Потемкин всегда держался порядка в жизни, к которому сделал привычку еще в молодости, если только не мешало оному нечто чрезвычайное. Он имел назначен­ные часы, когда ложиться спать, и когда вставать. Не редко, однако, особливо когда надлежало произвести какое-либо важное предприятие, или угрожала опасность вверенных ему войск, тогда он проводил целыя ночи, хотя в постеле, но не засыпая. При сем, однако ж не столько сносил сам князь (хотя деятельный дух его распространение его славы избрал в любимейшее свое упражнение), который имел возможность пользоваться всеми выгодами, сколько находившийся при нем г. П., (*) которому всеобще удивлялись в разсуждении его неслыханной неутомимости. Потемкин, как уже сказано, не редко мучился безсонницею, часто призывал к себе П., для приведения в порядок его распоряжений, или того, что ночью вновь придумывал, а иногда и для произведения в действие. Сей по первому приказанию в мгновение являлся к нему во всей форме, как бы и днем, для написания всего, что князь прикажет, а иногда и для исполнения. Таким образом П. часто провождал всю ночь без сна, и со всем тем, когда князь вставал с постели, был из первых входящих к нему с донесением о случившемся ночью, и разсылал все полученныя от князя повеления в то время, когда князь садился на час времени в холодную ванну, что он делал ежедневно. Толикая неутомимость  П-ва, которую наблюдал он и днем, как то видеть можно будет из последующаго разделения дневных часов, очень часто приводила и самого князя в удивление, как мог П-в, еще менее спящий, нежели сам он, при исправлении толиких трудных дел, всегда быть здоровым, бодрым и веселым.

     После ванны Потемкин одевался, и как скоро был готов, отправлял всегда краткое утреннее моление; после

_________

(*) Попов, Василий Степанович.

 

      14

чего употреблял свой завтрак, состоявший большею частью в шеколаде и рюмке ликера. Если был он весел — приказывал собственным своим музыкантам (*) играть ка­кую-нибудь духовную кантату, которую и назначенныя певицы сопровождали своими голосами, для освежения от многаго размышления утомленнаго его духа своими очаровательными голосами. Не редко призывал он  к завтраку своему и красавиц своих, кои отличною красотою, могли затмить самих граций. Напротив, когда он был не весел, что также не редко случа­лось, не смел никто, кроме приходящих по должности, к нему появляться, чтобы не доходил до него никакой шум.

     После завтрака приходил к нему обыкновенно П., вручал все полученныя письма, и оставался, пока князь давал ему знак к удалению. Потом входил к нему статс-секретарь, которому также надлежало у него быть два раза, после онаго его медик, и наконец все присылаемые от чужестранных дворов с делами.

     По отпуске последних, комнату княжескую затворяли, и он оставался более часа наедине. В сей комнате всегда находился стол, на котором лежали бумаги и карандаш, пруток серебра, при нем маленькая пила и коробочка с драгоценными каменьями разнаго рода и цвета. Когда князь Потемкин о чем-либо размышлял, или делал какое-либо  распоряжение: в таком случае, чтоб мысли его не разсеялись, но удержаны были бы при избранном предмете, брал он между перстов два дорогих камня, и тер один об другой; или обтирал пилочкою серебро, или раскладывал разными фигурами драгоценные камни, и увеселялся игрою

____________

(*) Сказано уже, что князь Потемкин имел домовую музыку, состоящую из 60-ти отличнейших музыкантов, в числе которых было несколько прекрасных и искуснейших певиц. Упомянуто также, что имел он труппу хорошую комедиантов, особливо же хороших оперисток. Когда в  походе останавливались на долго лагерем, был у него почти ежедневно театр. Далее, лучшие русские  песенники, рожечники, молдавцы, играющие на свирелях, и плясуны следовали в обозе не отступно. В 6-ть часов ась полдней все хоры и сии виртуозы обязаны  были  ожидать выхода Потемкина в зал, каждый в своем месте, и его повеления. 

 

     15

их блеска. Что он между тем изобретал в своих мыслях, сам записывал на приготовленной бумаге, и отдавал после того, когда приказывал растворить двери, входящему  П.,   для исполнения.

      Редко П., которому обыкновение Потемкина было очень знакомо, начинал говорить, если сам он не подавал ему к тому случая; столько же мало осмеливался он, подобно как и прочие генералы, и домовые служители, напоминать Потем­кину о каком-либо деле, (поелику он сам ни о чем и никогда не забывал), которое он исполнить замедлил. Некоторый из каммердинеров его, позабывши сию осторож­ность, служит доказательством того, сколько князь Потемкин раздражался напоминанием ему чего-либо, сколько бы искусно то представлено ни было. Сей каммердинер слышал некогда, что князь желал осмотреть замок, близ главной квартиры находившийся, и ехать туда на другой день. Может быть удержанный другими важнейшими делами, Потемкин оставил на другой день поездку в замок; а каммердинер, забывшись, сколько не любил князь напоминаний, отважился ему о сем сказать. В тот же час должен он был дом княжий оставить, и только во уважение долговре­менной и верной его службы, дозволено ему было жить с пенсионом в одной из деревень Потемкина.

     Из вышеписаннаго легко заключить, сколько трудно было иметь дело с князем; ибо не одним только зависящим от него, но и самым высшим чиновникам надлежало приноровляться к его нраву, равномерно и чужестранцам без изъятия, если себе не хотели навлечь неудовольствия с его стороны. Некоторый прусский маиор, присланный в тогдашнюю войну к князю курьером, задержан был четыре недели без отправления. Наскучив долговременным ожиданием, пошел он сам к князю, и просил об отправлении. Князь, разсерженный докучливостию маиора, приказал его в тоже время без ответа выслать из главной квартиры. Подобное слу­чилось в Яссах с грузинским посланником, который больше года ожидал своего отправления; и когда начал уже чувствовать недостаток в деньгах, имея свободный к

 

     16

князю доступ, просил его как о своем отправлении, так и о ссуде деньгами. Князь отвечал ему: «нечего отвечать ни тебе, ни твоему государю, ты можешь сей-час отсюда убраться, и взять на дорогу денег, сколько тебе надобно». И так он, не получив никакого ответа, принужден был в тот же день выехать.

     Пред обедом князь Потемкин обыкновенно выезжал, но тогда только, когда не имел надобности собственноручно писать к Императрице, или не удерживали его иныя важныя обстоятельства. При выезде его обыкновенно бывал с ним его собеседник К*, богатый дворянин, генерал-маиорскаго чина, который во всю войну был от князя не отлучен. По возвращении княжеском, все изготовленныя бумаги были подаваемы к его подписанию, отдаван был пароль, и в  два часа в полдень обыкновенно садились за стол.

      Сколько многочислен был двор Потемкина прислуживающими, и чрезвычайно блистателен великолепием и расходами, так что равнялся королевскому, столько огромен был и стол его, не только по числу ежедневно бывающих гостей, множества соседей, изящнейшего вкуса и разных родов драгоценных вин. Во время стола играла Потемкина домовая музыка, с переменою прекраснейших певиц, коих голоса не редко упояли радостию сердца суровевших ратников, и настроивали к нежным ощущениям. При сем  бывал единый случай видеть князя в беззаботливости и в его величайшем  снисхождении; и хотя Потемкин своею величавостию умел от каждого приобресть к себе подобострастие, но все согласны с тем, что князь при сем никогда не забывал о ласковости и снисхождении к своим гостям, не наблюдая при том никакого различия между особами. Конечно, переменчивость его нрава, особливо же при важных и разнообразных занятиях, и при сем случае имела на него влияние; но по крайней мере гости его за столом  оставляемы были в полном удовольствии. Князь строго следовал своей, с молодости  восприятой, трезвости: поелику, для сбережения своего здоровья, и чтобы не ослабить сил своего мыслящаго духа, князь умел себя воздерживать как от горячих напитков, так и снедей, однако ж в некоторыя только времена.

 

     17

     После обеда, который не продолжался более двух, иногда трех часов, князь еще занимался полчаса с своими гостьми. По прошествии же сего времени, когда все разъезжались, оставался он наедине, предоставленный самому себе, тоже, как и пред обедом.

     Когда не препятствовали князю дела, занимался он в сие время с своим собеседником карточною игрою, одна­ко ж не на деньги, но на дорогие камни равной цены. Игра сия происходила в глубочайшей тишине, равно как бы никого не было в комнате: ибо собеседник, ведая его нрав, не говорил ни слова, кроме того, что следовало по праву игры, или когда князь подавал ему случай к тому. На игральном столе, близ князя, всегда лежали бумаги и карандаш; поелику он и в сем занятии не оставался беззаботным, но что и во время игры входило ему в мысль, тотчас же записывал. П*, которому небезызвестно было сие Потемкина обыкновение, не редко входил, и становился у него за стулом, и как скоро усматривал бумагу отодвинутую, брал оную ни слова не говоря, и производил в исполнение.—При сем случае нельзя умолчать, чтобы не привести довода странным вспадениям княжаго нрава, который случился некогда от карточной игры. Скудность и сребролюбие отнюдь не были пороком Потемкина: он никогда не замечал цены выигрыша или проигрыша. Некогда играл он с отменным счастием, и выиграл у своего собеседника много прекраснейших каменьев. Собеседник при своем несчастии вздумал оное уменьшить, и отдал князю в сумме проигрыша камни, нестоющие той цены. Князь не прежде как на другой день узнал о цене своего выигрыша, когда велел камни оценить ювелиру. Не сказав ни слова, ниже дав заметить что-либо собеседнику своему, котораго чрезмерно любил, предложил ему в тот же самый день, очень холод­ный, прогулку в болотистое место; кучеру же, коему над­лежало сего собеседника везть в княжей коляске, тайно дал повеление: коляску подделать так. чтоб оная на возвратном пути, на половине дороги, с передка сорвалась и упала, а он бы с передком, сидя верхом на коренной

 

      18

лошади, ехал не оглядываясь и не слушав крика и слов его.— Время настало, и все было распоряжено по княжей воле. Князь Потемкин, большею частью ездивший в коляске, в сие время поехал верхом, и поелику дождь поубавился, то все, сопровождавшие князя, по желанию его принуждены были ехать в открытых колясках. При том же прогулка была назначена на разстояние не малое и в откры­тую степь, на которой не было ни малаго селения, ни места для укрытия от дождя; а небо наволоклось густыми облаками, и угрожало ливным  дождем. Когда достигли они назначеннаго места, поворотились назад ни мало не медля, и собеседник княжой, ехавший близ него в коляске, остался позади всех. На половине дороги, когда надлежало проезжать весьма грязную лужу, крикнул князь кучеру: пошол! Сей поскакал, и дернул коляску с таким усилием, что коляска, сорвавшись с передка, села посредине лужи. К тому же не прошло четверти часа, как полил пресильной дождь, который на любимце княжом не оставил нитки сухой. Нечего ему было сделать инаго, кроме, что вылезть из коляски, идти по колено чрез лужу, и далее домой под дождем, поболее часа пешему. Князь, сидевший у окна, встретил его с громким смехом, и по наказании сем за обман, обходился с ним по прежнему с дружеством и ласкою.

     Надвечер производил князь Потемкин опять движение, занимаясь иногда полевою охотою, или каким ни есть рыцарским упражнением. После  того  шли в театр, или в  концерт, но большою частью бьвали у него вечеринки, карточная игра, и наконец ужин.

     Кроме сего введеннаго в доме Потемкина распоряжения, которое соблюдалось и во время пребывания его в столице, или в его деревнях, не редко давал он балы и огром­ные, великих издержек стоившие праздники, на которые приглашаемы были, кроме его генералов и офицеров, все присутствующие чужестранцы и соседственные дворяне. Поелику князь, хотя большею частью и охотнее занимался своими делами, при том, особливо же, когда не вмешивалась

 

     19

его скучливость, помышлял и о разсеянии своем собственном и своих подчиненных. Некогда сказал он: «Чтобы человек был совершенно способен к своему назначению, потребно оному столько же веселия, сколько и пищи; и что в разсуждении сего наипаче надлежит помышлять о солдатах, кои без того, быв часто подвергаемы великим трудам и отягощениям, тратят бодрость и силы сердца. Унылое войско, продолжал он, не токмо бывает неспособно к трудным предприятиям, но и легко подвергается разным болезням». Сделав  привычку к сему мудрому правилу, князь Потемкин никогда не упускал наблюдать оное в разсуждении вверенных ему войск, делал для сего не малыя издержки, чтобы войскам доставлять разныя вы­годы. Чрез то приобрел он себе  не токмо сердца своих подчиненных, но и получал с немалыми затруднениями совокупленныя победы, каких с унылым войском без великаго урона в людях иметь не можно, а и того меньше приобретать с выгодою.

     При таких случаях, когда все около князя веселилось и было в удовольствии, бывал он и сам чрезмерно весел. Однако же редко проходило таковое веселие, чтобы он и по­среди сего не подвергался нашествию своей скучливости. Жен­щины, кои обыкновенно при том находились, бывали того главною причиною; ибо сообразно желанию княжому, следовало бы оным быть ни печальными, ни слишком веселыми. Состояв действительно прекраснейшими  созданиями, при­ятность обхождения их была отменно прелестна, и воз­буждала к ним отменное почтение. Иногда в числе почитателей их случались и такие, к которым сами они не бы­ли равнодушными; а князю стоило сие хотя мало  заметить, то выходил он из себя до того, что не токмо срывал у них с головы убор, но и тотчас выгонял вон из зала, и большею частью совсем от себя высылал. Сего рода безделицы не редко доводили его к тому, что он вдруг прерывал веселости, и гостей отсылал домой. Конечно, сии досады продолжались только на малое время: он раскаивался о сделанном в гневе, не редко посылал с

 

     20

поспешностию догонять и просить огорченных гостей о возвращении; но что еще больше, он в состоянии был на коленях испрашивать прощения, и почти со слезами раскаявался в своей вспыльчивости.—Великий муж сей имел слабости, конечно, странныя, о которых не мог я не упомянуть здесь, яко относящихся до переменчивых свойств его характера, и кои объясняют появлявшияся в нем прихоти.

      При великих его свойствах нельзя не дивиться и противоположностям, кои имел Потемкин в нравственном своем поведении. Характер его с сей стороны был из самых странных, и таковых, каков едва ли можно в сравнение  приискать в великом муже; поелику не можно почти верить, чтоб человек в состоянии был предаваться стольким непостоянным страстям, как Потемкин. Люди, возраставшие с ним с молодости, обнадеживали, что он прихоти сии присвоил себе уже в совершенных летах, с приумножением его необычайнаго счастия, и что в молодости своей не оказывал он и следов такого нрава. Великое богатство, дозволявшее ему издерживать ежегодно свыше трех миллионов рублей, не в состоянии было доставить ему радости, чтобы он хотя один день в покое оным наслаждался. Он не щадил великих сумм для удовлетворения страстям своим: и прежде, нежели что-либо доходило к его употреблению, он терял уже желание, побудившее его в первыя мгновения употребить на то издержки. Следующий анекдот послужит в некоторый довод тому. Некогда дошел разговор о некоем гусарском подполковнике, которому отдавали похвалу, что он с отменным искусством играет на скрипке. Сие возбудило в Потемкине такое любопытство, что он в тот же час отправил курьера за сим подполковником, чтоб пригласить его, и привезти на курьерских лошадях как возможно скорее. По прошествии недели предстал виртуоз, для удовлетворения прихоти Потемкина, в главной квартире в Яссах; но не прежде восьми дней получил дозволение на вечеринке оказать свое искусство. На другой день приказал князь вручить ему подарок великой цены и пожелать счастливого пути к возвратному отъ-

 

     21

езду, более нежели в 700 верстах состоявшему. Исчислив издержки, коих князь не пожалел для того, чтоб только один раз послушать виртуоза, легко можно будет заключить о его расточительности и сильной перемене его страстей.  

       Сколько странна была сия его перемена страстей, столько же быстро действовала и переменчивость его душевнаго состояния: несколько раз в день можно было его видеть в пол­ном веселии и удовольствии, и столько же раз в совершенном унынии. Не редко случалось, что во время увеселений, князь ясностию духа и радованию превосходил всех участвующих; но прежде нежели кто-либо мог вообразить, соделывался он столько унывен, как бы произошли с ним все несчастия на свете. Подобное чаще всего случалось с ним, когда он ощущал себя хоть немного нездоровым, ибо ничего столько не боялся он, как болезни; сие происходило, может быть, от того, что он весьма не любил лекарств. В таких случаях врачи принуждены поступить  ним как с дитятею: надлежало давать ему лекарства обманом, вмешивая в пищу или напиток; инако ни коим образом нельзя было к принятию оных князя убедить. При том же потребно было терпение свыше человеческаго, чтобы вьнести причуды, кои оказывал он в болезнях, особливо же с болью соединенных или продолжительных. Он никогда не мог спокойно болезнь свою выдержать, и лежать в постеле, когда требовали того обстоятельства, припадки, или  воздержаться от запрещенных снедей; но, как скоро силы его позволяли, выезжал, и ел все то, чего ему хотелось. Радость, оказываемая им при ско­ромь выздоровлении, была чрезмерная.—Некогда предприяв вечернюю прогулку, он простудился, и сделался в нем жар. Врачи его были призваны, и состояние болезни требовало, чтоб принял он лекарств; но по обыкновению, к сему убедить его было никаким образом невозможно. Он лег в постель, и в 5 часа пополуночи захотел пунша; кликнул он своего камердинера, приказал, и чрез четверть часа пунш был подан. Как скоро князь выпил, пунш подействовал, припадок прошел, и Потемкин ощутил

 

     22

себя в совершенном здоровье. От великой радости о сем счастливом происшествии, немедленно сделаны были распоряжения к великолепному балу, обыкновенные гости княжеские разбужены, и на оный приглашены. Не разсвело еще, как все уже танцовало; князь сам открыл бал, и предварял гостей своих во всех родах веселостей, кои про­должались до самаго обеда.

     Самое неприятнейшее в Потемкине находилось то, что радость и огорчение с равномерною быстротою в нем действовать могли: и потому нельзя было восприимать дальней осторожности, чтоб заблаговременно  избегать его гнева; по­елику нрав его быль вспыльчивый, и действия онаго следовали скорее, нежели можно себе представить. Малость в состоянии была доставить ему несказанное удовольствие, и опять малость, на целый день повергнуть в несносную скуку. Он имел некоторые часы, в которых сердце его таяло, иногда от радости, иногда же от сострадания; еще иные, в которых ему ничто на свете не нравилось, ни могло возстановить понуреннаго его духа.

     Он имел привычку непрестанно окусывать ногти, от чего всегда говорил сквозь пальцы, и большею частию наморщив лице; а сие представляло в нем вид недовольный. — Чтобы не видеть уныния на лице у других, Потемкин, особливо же в веселом духе, расточал свои сокровища, в другое же время слезы невинности и бедности служили орудием к вящшему раздражению его гнева; но чрез несколько мгновений после того, приходил он в состояние, в котором о поступке своем раскаявался. Вообще, кроме занятий по своей обязанности, к которым он, (правду сказать, удовлетворяя честолюбивым своим намерениям), прилежал с удовольствием, ни к чему на свете постоянно прилепиться не мог.

 

 

 

                                   

 

                                                                        М А Т Е Р И А Л Ы.

                                                              Потемкинский   праздник   (*).

 

       ... Вообще делами он занимался мало, и казалось, что в Петербург приехал он для снискания перемены в своих увеселениях. Вельможи старались его угощать, и на пиршествах и балах, в почесть ему даваемых, старались сами ему прислуживать. Сам же дал всему двору и городу, на счет Императрицы, такой праздник, что роскошное онаго изобретение, его переменчивая разнообразность и великолепная расточительность, соделали вероятностию  повествуемое в сказках о волшебницах. Многие из подобных праздников, стоившие рублей по 20 т., были только обращики того великаго празднества, которое он дал 9-го мая. Говоря о сем празднестве, коего находится столько неверных описаний, надлежит читателя ознакомить с местом, где оное происходило, и которое кроме сего праздника достойно примечания.

     Императрица построила дворец в отдаленной части города, но в прекраснейшем  месте, на береге Невы, по предложению Потемкина, который в честь его прозван Таврическим. Состоял оный из главнаго здания, и двух флигелей, кои обширный двор образовали. Когда дворец сей поспел, подарила она его Князю Потемкину, который его после некоторых перемен в самом здании и примыкающемся к нему прекрасном саде, обратно продал  Монархине за 400 т. рублей. Ныне, когда произошла речь о построении дома, в награждение его за взятье Измаила, избрал он опять сей Таврический дворец, и оный получил. Следственно получил он дом сей двоекратно, и сверх того 400 т. Руб. Здание сие есть великолепнейшее и обширнейшее в С.-Пе-

___________

  (*) Еще отрывок из той важной современной рукописи, недавно мне доставшейся, с которой читатели познакомились в прошедшем нумере. М.П.

 

     24

тербурге. На колоннах опирающийся фронтон над глав­ным входом имел тогда надпись, металлическими буквами, изображавшую благодарность Потемкина великодушию его благодетельницы. Сей вход приводит в преддверие, для огромнаго здания не слишком обширное, в котором находится трое дверей, из   коих состоящия на правой и левой стороне ведут в разныя залы и комнаты. Средними дверьми, находящимися противу входа, вступают в зал с куполом, освещаемый сверха. В вышине к куполу окружает сей зал галлерея, на которой стояли часы с органами, кои попеременно играли музыку славнейших сочинителей, и быв неприметны, в каждом входящем возбуждали приятное ощущение. В вечеру, когда Князь Потемкин давал празд­нество, на сей галлерее посажено было 300 человек, составлявших роговую музыку, коя, во время прибытия и отъезда императрицы, играла, попеременно с голосами певчих, хвалу обладательнице седьмой части земнаго шара. Разпещренное освещение сего единственнаго в своем роде зала в праздник Потемкина, сделано было с отличным вкусом. Исправ­ное согласие вышины с шириною сего зала, и его чрезмерною длиною, составляет  мастерское произведение зодчаго искусства. Карниз онаго опирается на четвсрном ряде столбов из белаго вылощеннаго гипса, идущих по обеим длинным сторонам зала, от чего в нем происходят две узких галлереи, по концам которых поставлены друг против друга зеркалы чрезмерной величины, кои умножают предметы и дальновидность до бесконечности. Окна в сем зале находятся в двух узких сторонах, кои оканчиваются окружением. От сего ожидаемаго недостатка надлежало бы полагать, что средина залы должна б быть темновата; однакож сия часть получает свое освещение не токмо от купола весьма светлаго, но и от состоящаго напротив зимняго сада, из котораго свет между столпов достаточно в зал впадает. Обе стороны, в которых находятся окны, отделены от пола несколькими ступенями. Одно их сих возвышений, с котораго Императрица во время празднества смотрела балет, было покрыто драгоценнейшими   Персидскими   шелко-

 

     25

выми коврами. Под окнами стояла Турецкая софа, во всю стену длиною. На возвышении противуположенном находились музыканты. На каждой из сих эстрад стояло тогда по вазе из белаго каррарскаго мармора, с отменною резьбою; подножие  оных сделано было из сераго мармора. Поелику вазы сии имели совершенный размер к пространству места, в котором находились, то можно заключить о величине оных и драгоценности. Князь Потемкин купил их из оставшаго имения герцогини Кингстонской (*). Из онаго же были и два паникадила из чернаго хрусталя, висевшия над вазами. В них находились часы с весьма искусною музы­кою; они куплены за 42 т. рублей. Кроме сих паникадил находились в зале еще 56, повешенных отчасти посреди залы, частью же между столпами. На каждом паникадиле в сей вечер горело не меньше 16 свеч. Вообще весь зал казался в огне, и от того духота была несносная. Кроме  восковых свеч горело в нем 5000 лампад. Лампады были отчасти белыя, и находились в определенном отстоянии от карниза, частью же пестрыя, в подобие лилей, роз, тюльпанов и других крупных цветков, кои висели между столпов гирляндами. Действие от сего освещения превосходило все, что только в сем роде вообразить можно. По обеим сторонам при входе в зал, из ротонды поделаны были ложи, драпированныя драгоценнейшими материями, и внутри украшенныя великолепно. Под сими ложами находились входы в четыре ряда комнат и зал, которых окна были отчасти на двор, частью же в сад, а отчасти видимы из оных были отдаленности и берега Невы. Сии комнаты украшены были драгоценными обоями и картинами, купленными из оставшаго имения после герцогини Кингстон; комнаты и приборы соответствовали богатству и могуществу хозяина. Особ-

____________   

(*) Сия герцогиня Кингстонская, урожденная мис Гудлечг, есть самая та, которая известна по странной своей тяжбе с супругом, по которой едва не лишилась головы. Она жила долгое время в С. Петербурге у Императрицы, и в Дрездене у вдовствующей Курфирстины. Обхождение ея с сими двумя Монархинями доказывает об отличных ея дарованиях. Она прибыла вторично в Россию, где близ С. Петербурга купила имение: в оном жила и скончалась. 

 

     26

ливо же те из сих комнат, в которых в сей вечер Импе­ратрица и Великая Княгиня играли в карты, великолепием превосходили все другия. Обиты оныя были обоями Гобелинскими; софы и стулья в них стоили 46 т. рублей. В одном  из сих покоев находился славной золотой слон (*); были то средней величины часы, стоявшие перед зеркалом на марморном столе. Часы самые служат подножием ма­ленькому слону, обвешанному малозначущими дорогими каменьями, на котором сидит Арап.

     Ничто однако великолепием не превосходило зимний сад, примыкавший к большей галерее, и в который вход был из круглаго зала, между столпов. Величина онаго была в шестеро больше, нежели славнаго зимняго сада в эрмитаже Императорском; расположен был оной также в английском вкусе, но несравнвнно лучше. Зеленеющийся, дерновый скат вел дорогою, обсаженною цветущими померанцовыми деревьями. Там видимы были лесочки, по окружающим ко­торые решоткам обвивались розы и жасмины, наполняющие воздух благовонием. В кустарниках видимы были гнезда соловьев и других поющих птиц. Разногласное их щебетание было несравненно приятнее скучнаго единогласия. В сей вечер освещение и музыка бала возбуждали их к пению. В разных местах в земле, и в драгоценных горшках, на марморных и гранитных подножиях, видимы были в сем саде редчайшие кустарники и растения. Прохожи, ино­странными деревьями обсаженныя, срослись между собою столько плотно, что и днем в них была темновато. Печи, которых для зимняго сего сада потребно было не мало, скрыты были за множеством зеркал, одинаковой величины и цены необычайной. На дорожках сего сада и на малых,

_______________ 

(*) О сем слоне сочинитель (*) и его немецкий автор, помнится, г. Шторх, делают совершенно слоновое описание. Примечания достойнее сих часов были те часы, кои видел я по смерти Потемкина в Таврическом дворце. Состояли оныя из бронзоваго довольно высокаго дерева, на котором находились искуснейшей работы из металла, павлин, петух, сова, и разныя малыя животныя в естественной величине. Каждое из сих животных, когда часы производили бой, делали движения, от части же кричали своим природным голосом.

(*) (Заглавие сочинения пропущено в подлинной рукописи). П.

 

     27

дерновых холмочках, видимы были на марморных подножиях вазы  из того же камня, но другого цвета, либо исту­каны из белаго мармора, представлявшие гениев отчасти венчающих, частью же отправляющих жертвоприношение перед бюстом Императрицы, очень сходно изображенным. В траве стояли великие из лучшаго стекла шары, наполненные водою, в которых плавали золотыя и серебряныя рыбки. Посредине сада возвышался храм простаго, но размереннейшаго устроения. Его купол, возвышавшийся до самаго потолка сего сада, искуснейшею рукою и обманчиво росписаннаго под вид неба, и способствовавший к подержанию потолка, опи­рался на 8 столпах из белаго мармора. В оном по ступеням из сераго мармора был вход к жертвеннику, служившему подножием изваянию Императрицыну, изсеченному из белаго мармора. Императрица представлена была в царской мантии, держащая рог изобилия, из котораго сыпались орденские кресты и деньги. На жертвеннике было подписано: «Матери отечества и моей благодетельнице». Здесь равномерно разставлены были лампады, имеющия подобие цветов, фесто­нами около столов, как бы обвитыя. Позади храма находилась великолепная листвяная беседка; внутренния стены оной состояли из зеркал; в день же празднества наружныя решетки были украшены пестрыми лампадами, в подобии яблок, груш и виноградных гроздов. Далее в день празднества сад весь быль еще несравненно более обыкновеннаго украшен. Все окна онаго прикрыты были искуственными пальмовыми и померанцовыми деревьями, коих листья и плоды представлены были из разноцветных лампад. Другие искуственные плоды в  подобие дынь, ананасов, винограда и арбузов, в приличных местах сада, были представлены также из разноцветных лампад. Для услаждения чувств, скрытыя курильницы издыхали благовония, кои смешивались с запахом цветов померанцовых и жасминных деревьев, и испарениями малого водомета, бьющаго лавандною водою. Между храмом и листвяною беседкою находилась зеркальная пирамида, украшенная хрусталями, на верху которой блистало имя Императрицыно, подделанное под брилиянты, и от котораго  исходило на все стороны сияние. Близ оной стояли другия меньше огромныя  пирамиды, на которых горели трофеи, и вензеловые имена Наследника престола, Его Супруги и обеих Великих Князей, составленныя из фиолетовых и зеленых огней. В сей только вечер окна зимняго сада были скрыты; в прочее  время были то двери, вводящия в воздушной сад

 

     28

таврическаго дворца. Потемкин хотя расположил сей сад с самого начала, но в последстве, с невероятными издерж­ками, довел до чрезвычайнаго степени совершенства. Выгодное местоположение онаго придавало ему много цены, а пособие искусства и еще оную возвысило. Сравняли место, сняли пригорки, где оным по плану быть не надлежало, насыпали новые холмы, для услаждения  зрения дальновидностями. Прямым путем протекавшей речке дали течение извилистое, и вынудили из ней низвергающийся водопад, который упадал в  мраморный водоем. Построены великолепные мосты из железа и мармора; множество истуканов и памятников на­ходилось еще в работе. В намерении  том, чтобы из дома и сада можно было оглядывать прелестныя  дальновидности, приказал Князь Потемкин наскоро и вне окружности двора своего построить павилиёны и подобное; все сие как волшебством из земли возникло, Словом сказать, он употребил все к содеянию места сего приятнейшим жилищем. Во время последняго праздника в вечеру весь сад освещен был великолепнейшим образом, а воды украшены гондолами.

     Тысячи художников и работников занимались несколько недель  приготовлениями и распоряжениями к сему празднеству, которое назначено было в 9-е число Маия. Три тысячи особ придворных и прочих в городе, приглашены были чрез билеты, разосланные с офицерами; без сих билетов трудно было пройдти только сначала. Потемкин прибыл в Таврической дворец заблаговременно. Он имел на себе в сей день алый фрак и епанчу из черных кружев, стоющую нескольких тысяч рублей. Всюду, где только на мужском   одеянии можно было употребить брилиянты, оные блистали. Шляпа его была оными столько обременена, что трудно стало ему держать иную в руке. Один   из адъютантов его должен был сию шляпу за ним носить.

     В 6 часов с полудней ожидали императрицу. Но до прибытия еще ея, по неосторожности произошел бсзпорядок, который продолжился и в самое прибытие Монархини. На сей день назначен был от Потемкина праздник и для народа, на площади пред Таврическим дворцом. Построены тут были не только качели и разнаго рода, но и торговыя лавки, из которых назначено было раздавать народу безденежно платья, чулки, шляпы и тому подобное, также вареную и не вареную пищу и разные напитки. По распоряжению надлежало сему начаться в то время, когда Императрица будет проезжать. Однако ж, по ошибке сочли экипаж

 

     29

некоего вельможи, сходный к придворному, за карету самой императрицы, и подали знак к началу народнаго праздне­ства. Началось замешательство, подарки и прочее разхватали, толпяся столько, что экипажи императрицын и прочие при­нуждены остановиться, и простоять более четверти часа. Напоследок прибыла Императрица с Великими Княжнами Александрою Павловною и Еленою Павловною; Великий Князь, Наследник и Супруга Его вышли к Ней навстречу, а Потемкин принимал Монархиню из кареты. Двор промедлил несколько времени в ротонде; после сего Императрица с Высочайшею фамилиею перешла на эстраде галлереи. Вскоре после сего предстали 24 пары танцовщиков, из благородных знаменитейших фамилий, на отбор прекраснейших, в балом атласном платье, украшенном брилиянтами. Полы отличены были голубыми и розовыми перевязями. Предводи­тельствовали оными молодые Великие Князи Александр Павлович и Константин Павлович, и Принц Виртембергский, брат Великой Княгини, их родительницы. Они танцовали с отличным искусством очень трудной балет, сочинения г. Пика; при окончании онаго, отличил себя сей славный танцовщик солом. Между тем начало смеркаться; Потемкин поспешил ввести Императорскую фамилию в театр, устро­енный в одном пространном зале театра, куды последовала и часть гостей, сколько дозволяло пространство места. Здесь представлены были две французских комедии два балета. Театральное представление было с намерением протянуто, чтоб выиграть время к довершению освещения. Все готово было, когда Императрица выходила из театра. Считают, что в сей вечер горело 140 тысяч лампад и 20 тысяч свеч восковых. Императрица, сопровождаемая Высочайшею фамилиею, препровождена была в зимний сад. Когда до­стигли храма, Князь бросился на ступенях пред олтарем и изображением своей покровительницы, на колена, и благодарил Монархиню за ея благодеяния; Она подняла его мило­стиво и поцеловала в лоб. Когда начался бал, Императрица и Великая Княгиня сели играть в карты: что продолжалось до половины двенадцатаго часа. После того начался ужин. Стол, за которым кушала Императрица с Наследником престола и Его Супругою, находился там, где был театр, и на самом том месте, где стоял оркестр. Потемкин прислуживал за креслами Императрицы, пока она приказала ему сесть. На сем столе сервиз был золотой. На самом театре позади Императрицы находился стол на 48 особ,

 

     30

за которым кушали благородныя особы, танцовавшия балет в ротонде. Сверх того в сем театральном зале находи­лось 14 столов, установленных амфитеатром, по седми на каждой стороне. Гости проходили по средине и садились в один ряд за столы, лицем к Императрице. Все столы освещены были шарами из белаго и цветнаго стекла, что производило отменно приятный вид. В комнате пред театральным залом находился стол, примечания достойный в разсуждении своего буфета. На одном стояла суповая серебреная чаша необъятной величины, а по сторонам ея два соразмерной огромности ваза, доставшиеся из имения герцо­гини Кингстонской. В прочих коинатах было по крайней мере 20 столов. Сверх сего в одном зале накрыто было 8 столов, каждый на 30 приборов. По средине каждаго стола стояло по цветущему помаранцовому дереву. Для каждаго стола употреблена была драгоценнейшая  посуда, серебреная или из лучшаго фарфора, с отличнейшими ествами. Изобилие и вкус царствовали повсюду, и плоды, кои видели в зимнем саде стекляными, на столах явились естественные и в великом множестве. Услуга производима была в сей вечер офисиянтами, одетыми в ливрею придворную, и князя Потемкина (которая была палевая с голубым и серебром); они разносили до конца празднества прохлаждения, плоды и напитки. После ужина продолжался бал до самаго утра; но Императрица с Высочайшею фамилиею изволила отбыть в исходе втораго часа по полуночи. Никогда не бы­вало, чтоб Монархиня у кого-либо так долго гостить соизволила. Потемкин, провождая  Монархиню, в зале купольной еще повергся к ногам ея, и казалось, что более прежняго был тронут. Многие чувствительность сию сочли за предчувствование близкой смерти. Он видел Монархиню в последний раз в своем доме. Сама Императрица была тронута до слез при сем прощании.

    Издержки для сего праздника считали в 200.000 руб., но кажется, что сумма сия простиралась несравненно больше.

     Род жизни князя Потемкина, в последнее его пребывание в С. Петербурге, превосходил все, что только можно себе представить безмернаго в расточении, не обдуманнаго в излишестве, недеятельности, легкомыслии в разсуждении  обрядов и гордости к своей отчизне...